— Я окажу тебе любезность и позволю покинуть Надежру до того, как извещу Бдение. Но если я снова увижу ваше лицо, госпожа Летилия, будьте уверены, что моей любезности пришел конец. — Одной рукой Донайя дала знак Пельменю остаться, а другой открыла дверь. — И будьте вечно благодарны, что благодаря Рен дом Трементисов больше не ужинает местью.
Она ожидала, что Летилия попытается разыграть карты, которых у нее не было. Вместо этого женщина с белым лицом молча вышла, и Донайя закрыла за ней дверь.
Оставшись одна, она опустилась на диван. Пельмень сидел у ее ног, послушный, но дрожащий; вопреки всем принципам дрессировки собак, Донайя протянула руку и подняла его на колени. Через несколько минут из парадного холла донеслись голоса: Тесс и Джуна, болтающие о том, что Джуна может надеть на свадьбу Рен. Еще один бальзам на исцеленную душу Донайи.
Улыбаясь, она смахнула Пельмешку со своих коленей и пошла присоединиться к разговору. Эти двое должны знать, какие плоды принесли их усилия. И она могла бы спросить у Тесс, если Рен захочет завести собственную собаку в качестве свадебного подарка.
Семь узлов, Нижний берег: Павнилун 35
— Осторожнее с головой, — сказала Идуша Рен и Грею, пробираясь под балкой, разделяющей две покосившиеся стены.
Штаб-квартира Андуске находилась в лабиринте Семи узлов, и путь туда был намеренно запутан, чтобы врагам было сложнее до них добраться. Если бы Рен знала дорогу, она могла бы поговорить с Кошаром раньше, чем сейчас. Столкновение в лабиринте не вывело Ларочжу из танца, она просто сменила партнера. Люди, которых она вызвала из-за пределов Надежры, чтобы помочь воплотить восстание в жизнь, были беглым караваном: Кошар мог только взять поводья и изо всех сил стараться направить его в безопасное русло. Но куда еще может повести его Ларочжа, не имея никого, кто мог бы противостоять ее влиянию?
Грей ободряюще положил руку на плечо Рен, когда Идуша постучала в последнюю дверь, и она коротко улыбнулась ему. Ей хотелось, чтобы Варго мог пойти с ними, но он все еще медленно поправлялся. Слишком медленно, опасалась Рен. Он выздоравливал не просто без обычной скорости, лишенный жизненной силы Альсиуса, которая помогала ему в этом; он выздоравливал медленнее, чем обычный человек. И хотя он скрывал это с помощью гримас и сардонического остроумия, изнеможение нависло над ним, как саван.
Охранник пропустил их в длинный ряд комнат, стены которых заменяли временные перегородки из бисерных занавесок и решетчатых ширм. В каждом уголке и алькове теснились врасценцы, в их косах переливались цвета всех кланов. — Это все Андуске? — прошептала Рен, обращаясь к Идуше. Это казалось невозможным. Некоторые из тех, мимо кого они проходили, были светлокожими, северными врасценскими, с привкусом Надежры, смягчающим их языки. Другие были явно с юга, одна группа была достаточно темной, чтобы сойти за Изарну, а некоторые говорили с таким густым врасценским акцентом, что она едва различала врасценские слова.
— Нет. Большинство пришло за Годом Великого Сна, — сказала Идуша, щелкая языком, как делали многие уроженцы Надежрана, когда в город приходил семилетний потоп. — Они следуют за хвостом этого старого сточного кота.
Ларочжа. Видеть своих людей так глубоко в святилище Кошара беспокоило Рен.
Затем Идуша подняла тростниковую ширму, и Рен увидела, что внутрь попали не только сторонники Ларочжи.
Кошар сидел в кругу низких походных табуретов вместе с группой людей. Мевиени Рен была рада видеть... а вот двое других — Ларочжа и человек, чье сходство говорило о том, что он может быть только отцом Грея, Якослав Сзерадо.
При виде прибывших Кошар вскочил на ноги. — Шзорса, Грей, я рад вас видеть. Как видите, мы глубоко погружены в планирование.
— Полагаю, у вас не так много времени, — сказала Рен, надеясь, что ее огорчение не заметно. Вряд ли она могла говорить с Кошаром о Ларочже, когда рядом находилась старуха. И если она попросит Кошара поговорить с ней наедине, это будет выглядеть подозрительно. — Вы все еще намерены отправиться в путь до Вешних Вод?
— Мы должны. — Кошар балансировал тростью, сидя. — Это даст нам надежду укрепить контроль до начала Великого Сна. Я бы не стал поступать, как Тирант, и лишать наш народ доступа к водам Владычицы.
Ей хотелось бы убедить его повременить, но Кошар захочет узнать причину, а она не может назвать медальоны в качестве причины. Не могла даже сказать, надолго ли, ведь они до сих пор не придумали, как освободить третью часть души Шзорсы от цепей Униата. Грей сказал, что нет никакой особой церемонии, чтобы отправить длакани в путь, нет куреча или клана, чтобы оплакать женщину без имени.