Карманы были пусты, и тут Мевиени поймала ее ищущую руку и прижала к себе. — У меня к вам вопросы о вашей помощи Андуске.
Рен позволила оттеснить себя от Кошара и Грея и повела Мевиени к дальнему краю тростниковой ширмы. — Я не знала, для чего вообще используется селитра, когда помогала Идуше украсть ее, — пробормотала она в ответ. — И уж тем более не знала, что они планируют с ней делать.
— Это облегчение, но не то, о чем я действительно хотела поговорить. Есть ли кто-нибудь поблизости, чтобы услышать?
Они остановились в углу, наиболее удаленном от других скоплений революционеров. — Нет.
— Тогда предупреждаю вас. Только Далисва и я знаем, насколько вы избранные Ажераиса. Что касается остальных... Ларочжа говорит правду, когда говорит, что вам не доверяют. Это верно как среди зиеметцев, так и среди андусков. Если весть об этой затее достигнет ушей Лиганти, неважно, сдержала ли ты клятву, данную Ан-Лагреку. Многие будут винить тебя. И они будут искать возмездия.
— Ты боишься утечки? — мягко спросила Рен.
У Мевиени перехватило дыхание. — В такой большой группе? Всегда. Но...
— Мевиени. Рен. — Сладкий голос Ларочжи не преминул опустить вежливое обращение Шзорса. — Пока остальные болтают, я бы хотела поговорить с Рен наедине.
— Все в порядке, — сказала Рен, ответив на вопросительный взгляд Мевиени своим собственным. Слова Ларочжи не могли ранить Рен, а сама она, похоже, была не из тех, кто достает нож. А если бы и выхватила, то у Рен была целая шаль собственных ножей, которыми она могла бы ответить, — от внука, которого Ларочжа отвергла.
Но Ларочжа, похоже, была склонна бросать в сторону Рен только кинжалы, и Рен устала от этого поединка. — Как вы любезно заметили, я не воспитывалась в курече, поэтому мои познания в манерах старейшин весьма скудны. Если тебе есть что сказать, говори.
Жесткая грань исчезла, оставив женщину усталой и обеспокоенной. Хуже всего было то, что это не было похоже на ложь. — Боюсь, я разозлила вас до такой степени, что вы не станете слушать, но все же я должна попытаться. Я подвела нашего Колю. Я должна была убедить своего сына найти ребят, пока не поздно... но мужчины Сзерадо так горды, что порой это лишает всякого смысла. Что бы ни говорили о нем, Груздан остался прежним.
Его зовут Грей. — Дай угадаю. Это прелюдия к тому, что ты предупреждаешь меня, что он проклят.
— Так он тебе сказал. Даже убедил тебя, что это ложь, рассказанная злой старой ведьмой. Но вот. — Ларочжа подняла колоду и протянула Рен веер карт. — Только одна. Повесели меня, девушка с даром Ажераиса.
Рен повидала бесчисленное множество фокусов, начинавшихся с розыгрыша одной карты, но Ларочжа, похоже, не собиралась поражать Рен своей ловкостью рук. Вздохнув, она вытянула одну.
Лицо Равновесия. Карта справедливости и порядка.
— Ты узнаешь ее, — сказала Ларочжа, внимательно наблюдая за ней. — Не саму карту — она имеет для тебя особое значение.
— Она означает Грея, — холодно ответила Рен. — Когда он был в Бдении. Я составила его узор, прежде чем он ушел.
— Конечно, ты увидела больше. Тьма, которая цепляется за его пятки.
Она даже не смогла взглянуть на «Лик Равновесия, — когда он появился на страницах «Рука. — Но это была защита, поднявшаяся против нее, и Грей тут ни при чем. От его узора у нее перехватило горло, и она почти не могла дышать: его искаженное будущее, вызванное его вмешательством в карты. — Что ты видела, Ларочжа? Почему ты так уверена, что он проклят?
Рен подозревала, что Ларочжа вздрогнула намеренно, но не притворно. — Минуту назад ты клялась Ан Лагреком. Маска Разгадки была сердцем его узора, говоря мне, что с нами он никогда не был по-настоящему соткан. На всем его пространстве Маски прокляли его. В его прошлом — Маска Червей, Маска Хаоса; в его настоящем — Маска Воронов. Куда бы он ни шел, он приносит с собой конфликты. Его мать...
— Его мать была больна, — отрезала Рен. — Она была больна, а ты сваливаешь вину на ее младенца-сына. Эта смерть на твоей совести, Ларочжа, и тебе повезло, что их было не двое.
Теперь за милой маской Ларочжи открылась уродливая правда, и старуха побледнела. — Ты думаешь, этот паренек — Лицо Равновесия? Нет, девочка, это гончие правосудия по его пятам. Какое преступление совершил Груздан в прошлой жизни, я не знаю, но он должен за него заплатить. И всегда вместо него расплачиваются близкие ему люди. Его матери больше нет, и брата тоже. Неужели вы обречете на это этих милых детей? Неужели вы обречете на это себя?