Рука Грея держалась уверенно, нижняя часть запястья была мягкой и бледной. Уязвимая. — Я чту слова моего брата, сказанные нам обоим. Мир можно обрести, только заключив мир между нами.
Я не заслуживаю мира — ни от него, ни от тебя. Но в манере Грея было что-то непримиримое. Он без слов настаивал на том, что да, заслуживает.
Точно так же, как Варго убеждал Рен, что она заслуживает доверия узла, что бы ни было в ее прошлом.
Он попытался ответить сардонически, но все, что у него получилось, — это «я сейчас не очень хорошо заживаю.
— Мы можем подождать, если ты...
— Нет. — Если он будет ждать, то сам себя отговорит.
У Грея не было клинка, потому что он все еще был в свадебной одежде, но Тесс оставила корзину для шитья на стуле. Варго не мог держать большой нож в поврежденной правой руке, а ему хотелось, чтобы клеймо было на левом запястье, рядом с узлом, который он разделил с Рен. Грей сделал надрезы для них обоих, а затем сжал их запястья вместе.
— Я принимаю тебя как брата, — повторил Варго за Греем. — Своим именем я защищаю твоих детей. Своим телом я охраняю твою супругу. Своим сердцем я защищаю твое. — Язык у него заплетался, а голос дрожал. — Как Дежера соединяет горы с морем, так пусть и наша кровь течет вместе, как у братьев.
Опасаясь нарушить торжественность, он замолчал, пока Грей туго перевязывал платок на его запястье. Варго надеялся, что небольшой порез быстро затянется.
Но он мог лишь долго держать язык за зубами. — Довольно безопасная ставка с твоей стороны. Вряд ли я женюсь или стану отцом детей, а мое сердце — старая дряхлая штука.
Грей издал раздраженный стон. — Ты продолжаешь говорить в том же духе, и я...
Дружеская угроза, которую он собирался произнести, угасла, когда сверху донесся шум. Звук, похожий на крик тревоги, прервался.
— Рен, — сказал Варго и бросился к двери.
Он был слишком усталым и медлительным, даже с тростью в руках, а Грей был выше. Его новоиспеченный брат быстрее поднялся по лестнице и добрался до двери в спальню. А внутри...
Внутри Злыдень загнал Рен в угол, прижав к исчезающей в тумане стене.
— Меч, — прошипел Варго, перебрасывая трость Грею. Тот в мгновение ока обнажил меч и метнул его в сторону Злыдня.
— Нет! — Рен подняла руку, словно намереваясь заблокировать сталь плотью. Грей отклонил удар и схватил ее за руку. — Оно хочет, чтобы я пошла с ним.
С точки зрения Варго,«Хотеть» больше походило на силу, но Тесс бежала вверх по лестнице, Рен и Грей исчезали в том, что, как подозревал Варго, было сном Ажераиса, и ему предстояло сделать выбор.
Точнее, никакого выбора.
— Мы следуем за Злыднем. Не позволяй никому паниковать, — крикнул он Тесс. Затем он сделал выпад, поймал перевязанное запястье Грея... и реальность рухнула в воронку хаоса.
18
Дыхание утопающего
Она пыталась удержаться.
Сквозь завесу, отделявшую бодрствование от сна, но не в слои воображаемой или вспоминаемой Надежре; нет, она уходила все глубже и глубже, минуя все, что знала, и единственное, что было твердым, — это хватка на ее руке. Грей, а за ним Варго тянули ее в путешествие, которое им не суждено было совершить.
Она пыталась удержаться.
Но не смогла.
Он следует за извилистой нитью в прошлое...
— Он снова мальчик, зажатый между бабушкиными словами и отцовским ремнем. Неправильно, неправильно, просачиваясь из него, как отравленная кровь, пачкая окружающих. Руки его матери покрыты этой кровью, она толкает его под поток реки, чтобы омыть его, а сама идет следом, чтобы убедиться, что он останется. Но он не остается. Природа отвергает его, выплевывает обратно, чтобы искупить вину. Проклятый ребенок, запятнанный, презираемый сточный кот. Только дисциплина может очистить его. Плеть, плеть, плеть — ремень и язык, пока он не превратится в скрюченное и хнычущее существо, ни мех, ни маска не защитят его. Ни матери, ни брата. Один, брошенный на произвол судьбы. Она боится его, боится того, что видит и не понимает. Он видит это в ее глазах. Он бежит, снова и снова, пока кто-то не крадет его...
...нить вилась дальше...
— крадется по улицам, быстро и бесшумно, спотыкаясь в ночи, пока фермеры и рыбаки спят, а голодные лисы смотрят настороженными золотыми глазами. Невезение следует за ним по пятам: яйца без желтка, молоко, свернувшееся в ведре, сети, полные безглазой рыбы. Плохие предзнаменования, жители деревни выбрасывают их, но еда есть еда, а он голоден и роется в яслях и корзинах, чтобы набить свой пустой живот. Он никогда не останется, не может остаться, иначе они узнают, что причина в нем. Если ему повезет, они только прогонят его, не станут отпечатывать свой страх на его плоти, ломать ему кости своим ужасом, навешивать чары, чтобы держать его подальше, чудовище, а не голодное дитя, стремящееся выжить...