Щелкнув от нетерпения, Шзорса перетасовала карты и вытянула одну. Она отличалась от колоды Рен, но нарисованное на ней созвездие имело вполне человеческие очертания: Лик Звезд. Удачи, — Шзорса пожала плечами, словно говоря Варго: — Делай что хочешь, чужак, говорящий глупости.
— Верно. — Варго пришел на свадьбу не для того, чтобы заниматься нуминатрией, но в эти дни он никуда не ходил без припасов, засунутых во все мыслимые укромные места. Он достал из кармана кисточку, пузырек с чернилами и несколько отпечатанных восковых очагов, а потом остановился.
Что бы ни захватило Грея, оно затронуло его разум. Такое могли делать только Изначальные — через свой Эйзар. Варго провел большим пальцем по восковой пробке с символом Селниса, бога, наиболее тесно связанного с Униатом. Порядок хаотического «я» в осознании.
Его никогда не волновали религиозные аспекты нуминатрии; это была игра Альсиуса. Варго интересовало только то, что она может сделать для него в мире бандитских разборок Нижнего берега и политики Верхнего. Но разве он не мог подражать тому, как имбутинги претеритов пропитывали свои пустые очаги, вливая себя в то, что создавал?
Закрыв глаза, он прижал воск к губам и вознес молитву Люмену.
Целнис. Униат. Самосознание. Когда-то Варго сказал Рен, что он не сложный человек. Он просто расстроен, потому что мир беспорядочен и не должен быть таким. Но даже когда он пытался навести хоть какой-то порядок, это приводило к хаосу и непредвиденным последствиям. Как Альсиус. Как Коля Серрадо.
Его рука дрожала, дыхание сбивалось. Он не хотел думать о Коле. Но... самосознанию было наплевать на комфорт.
В тот момент смерть Коли вызывала лишь смутное сожаление. Не в том месте, не в то время, непреднамеренно, не по его вине. Издержки бизнеса. То же самое с Альсиусом. Варго решил помочь старику не больше, чем навредить ему. В первые дни он соглашался с планами Альсиуса, потому что они приносили пищу, крышу над головой и все больше хорошей одежды на спину.
Разве он чем-то отличался от всех этих бессмысленных, эгоистичных людей, ответственных за хаос, который он презирал? От его узлов, разрывающих на части Нижний берег, потому что Варго лгал о клятвах, а не о нарушении их?
Ты и Рен... вы — две птицы из одного яйца, сказал Грей. Закаленные миром, но в то же время готовые расколоться. Слишком готовы использовать людей как инструменты, слишком опасаетесь быть использованными другими.
И все же он связал себя с Рен. Смешал свою кровь с кровью Грея. Не потому, что они были полезны, а потому, что ему было не все равно. И потому, что он был им дорог, как нечто большее, чем инструмент, который можно выбросить, как только закончится срок его использования.
Эти узы не стерли прошлых ошибок, не превратили его в лучшего человека. Но они дали ему повод попытаться снова, когда все пошло прахом. Искать людей, которым он мог бы доверять, чтобы они помогли ему втянуть хаос, пинаясь и крича, в подобие порядка.
С ними было легче принять их доверие к нему.
Вдыхая свою вину и выдыхая свой страх, Варго обрел равновесие. Покоя, если только на мгновение.
Он открыл глаза. Улица оставалась оживленной, но гулкое беспокойство внутри его головы утихло. Так часто Варго жил в голове, игнорируя свое тело, за исключением тех случаев, когда секс или боль влекли его туда, но в этот раз он чувствовал себя как дома в своей плоти. Униат: тело как единое целое.
Шзорса настороженно наблюдала за ним, когда он протянул руку через прилавок. Ее слабое подергивание не нарушило линию, которую он провел, — мягкая щетина кисти оставила круг прохладной туши, — и она сидела, затаив дыхание, когда он прижал к центру ее брови кельнийский фокус, имбутинг самосознания, созданный по милости Люмена.
А потом Шзорса исчезла, и на ее месте появился Грей.
Он вспомнил.
Как и воспоминания Рука, мимолетные оттенки, которые он не мог ухватить целиком. Но он помнил. Не только себя, но и всех, кто был до него: жизнь за жизнью, перерождение в один клан за другим. Дворник, Варади, Аношкин, Стрецко, Мешарос — шлейф несчастий и насилия.
Ларочжа была права — и так сильно ошибалась. Он был проклят... но с каждой прожитой жизнью все меньше. То, что он нес сейчас, было лишь следом от первоначального груза.
И его страдания никогда не были ответом. Только отвращение людей, не способных видеть дальше своего страха.
Перед его глазами мелькнула рука. — Грей? Ты со мной?