Она работала с картами узоров бесчисленное количество раз. Даже несмотря на разницу в бумаге, ее пальцы знали, как тяжела колода, которая слегка переполнена. Пролистав ее, Рен увидела «Искусного джентльмена, — Молчаливого свидетеля „- все клановые карты, кроме “Ижраньи, — которые добавляли к шестидесяти обычную колоду.
Рен помолилась предкам и стал тасовать — слишком громкий стук в этом тихом месте. В воздух взметнулись крошечные сполохи пепла, и она рефлекторно дернулась, не желая касаться этих мягких серых мотыльков. Девять карт или семь? Что именно она пыталась изобразить в узоре — это место? Этот пепел? Она решила взять девять, но когда опустилась на колени, чтобы разложить их, нерешительность в последний момент остановила ее. В этой колоде хранились карты клана; их будет семь.
— Лошадь за то, что у вас есть, — сказала она, перевернув „Восход Сотни Фонарей.
У них был пепел: жертвоприношение. Что бы ни представляло собой содержимое чаши, это была отчаянная мольба о пощаде. Когда Рен передала это, Варго пробормотал: — Не думаю, что это сработало.
— Может, и получилось, — неуверенно сказала Рен. — Эта позиция должна быть позитивной. — Но узор, который Иврина наложила в Ночь Ада, был искажен до неузнаваемости, даже хорошие позиции. В ту ночь Рен была отравлена ашем. Скорее всего, это была чистая случайность, лекарство назвали «пеплом, — а пепел — «золой»... Но кто назвал лекарство? Гаммер Линдворм? Меттор Индестор? Бреккон Индестрис? Они так и не узнали.
Она перевернула следующую карту, и ее кожа превратилась в лед.
Спящие воды. Карта места.
— Я знаю, где мы находимся.
— Царство разума — или, скорее, Сон Ажераиса, — сказал Альсиус, разглядывая изображение Точки, увенчанной прекрасным затерянным лабиринтом. — Но это не отражение Надежры.
— Нет, — прошептал Грей, прежде чем Рен успела это сделать. — Это Фиавла.
Тишину между ними пронзил шум, такой низкий, что он задевал слух. Злыдень зарычал. Не от злости или страха, а от возбуждения.
Грей повернулся и посмотрел на оскверненный лабиринт, его глаза стали широкими и потерянными. — То, каким ты меня видел, Варго, то, из чего ты меня извлек, — вот с чего все началось. Злоключения, преследующие меня из жизни в жизнь... это потому, что когда-то, много веков назад, я был Шзорсой из Ижраньи.
У Рен перехватило дыхание. Маска Червей. Снова и снова появляющаяся в ее узорах как разложение Изначального. То, что Ларочжа увидела в своем внуке...
Он был Ижрани. До падения Фиавлы.
Когда пала Фиавла.
— Как нам выбраться отсюда? — спросил Варго, его голос был слишком контролируемым. — Сейчас.
— Оставить узор наполовину прочитанным — плохая примета, — шепнула Рен.
— Остаться в городе, проклятом Изначальными, может быть еще хуже, как ты думаешь? — На последнем слове он сделал ударение. Может, у Варго и были личные причины бояться Злыдней, но все от кончика до кончика хвоста Дежеры слышали ужасные истории о глупцах, испытавших границы Фиавлы, даже по сей день.
Ее руки задвигались быстрее, когда она перевернула третью карту. — Сова, за мудрость, которую вы должны помнить.
Кофр и ключ, карта предметов. — То, что они сожгли, — сказала Рен, глядя на бассейн. — Чтобы остановить разрушение... какой жертвой можно заслужить эту милость?
Целый клан, уничтоженный. Но подобно тому, как разложение А'аша распространяется по нуминатрийскому регистру, разрушение коснулось лишь тех, кто носил имя Ижрани. Оно не распространилось на всех, в ком текла эта кровь. Если бы это случилось, погибли бы все Врасцаны; многовековые браки означали, что практически у каждого были предки в каждом клане. Скорее всего, у Рен самого были предки из Ижрани, хотя прошло слишком много поколений, чтобы это можно было записать в разветвленных нитях вышивки Иврины.
Грей ответил, глядя на пепел. — Их кошень. Они- мы — сожгли свои собственные кошни, чтобы разрушить родственные узы. Чтобы не дать хаосу распространиться.
Богохульство. Осквернение. Святотатство. От лабиринта несло перегаром. Неудивительно, что они закрыли Лица и Маски: чтобы скрыть позор своих деяний.
Слабый рык Злыдня набрал силу и пыл. Он пополз животом вперед и впился губами в носок сапога Грея. Зубы, похожие на зазубренный обсидиан, оставили на коже бледные царапины, и он отшатнулся назад.
Рен поспешила дальше. Десять монет — карта щедрости; положение Паука — вот вопрос, который они должны задать, и они уже ответили на него. Кощунство Ижраньи было совершено ради других. — Ты — твой народ — действовал во имя всеобщего блага, — свирепо сказала Рен, обращаясь к Грею. — Без твоей жертвы сколько бы еще людей погибло?