— Ее? Имеется в виду Шзорса Зеврис? — Танакис не села в кресло; Грей сам почти опустился в него. — Ты хочешь отправить ее в Люмен? Она врасценская.
Танакис лишь растерянно моргнула, словно это не имело никакого значения.
Он стиснул зубы. — Мы не ходим в Люмен.
Она отмахнулась от напоминания. — Ясно. И если бы у вас были надлежащие похоронные ритуалы, мы могли бы сделать это по-вашему. — Танакис провела бесчувственными пальцами по волосам — они были такими жирными, что оставляли борозды. — Но для врасценских ритуалов нужны члены семьи или кошень, а у нас нет ни того, ни другого. Так что это бесполезно. Если мы можем отправить ее в Люмен, она хотя бы вернется в какой-то цикл.
— Нет. — Грей аккуратно положил меч на стол, чтобы у него не возникло соблазна его использовать. — Придумай другой способ.
Танакис пожала плечами. — Есть другой способ. У нас он уже давно есть. Убить всех держателей и отправить себя в Люмен, или отдать все медальоны одному человеку и убить его. Их душа заберет из мира энергию Изначального, и все наши проблемы будут решены. Но никто не захотел этого делать. Мой способ никому не вредит и помогает попавшему в ловушку духу жить дальше!
Рывчек отодвинулась от двери и тихо произнесла. — Не переродится ли она в тлен? возможно, наш сон может очистить душу или хотя бы разделить ее яд. Но твой Люмен не сможет удалить это пятно.
За это она нетерпеливо погрозила Танакис рукой. — Не Люмен, нет. Живой. Возможно, ее душе потребуется несколько жизней, но она восстановится.
— Что? — Тяжесть на сердце Грея уменьшилась на волосок. — Фаэлла сказала Рен, что она остается с тобой и после смерти.
— Да, потому что именно жизнь очищает душу. А не очищающие страдания нумины. — Танакис щелкнула языком. — Фаэлла сама сказала мне об этом из своего видения во время ритуала Гисколо. Ей следовало бы знать лучше.
Несомненно, она знала, что лучше, и назло Рен выдала полуправду. Грей облокотилась на стол. Живой. Жизнь сжигает его. Так он жил жизнь за жизнью, клан за кланом.
Ларочжа ошибалась. Он не искупал преступление. Он избавлялся от последних следов Изначального пятна, запятнавшего его душу пятьсот лет назад.
— Мы можем идти дальше? — спросила Танакис, дергаясь. — Я так долго над этим работала... Теперь, когда у нас есть ответ...
Какое бы облегчение Грей ни нашел для себя, оно не ослабило его опасений по поводу Шзорсы. — Вы хотите оторвать душу женщины от ее народа. Отправить ее в незнакомую загробную жизнь — и как она возродится? Среди чужаков? Мы не можем обречь ее на это. — Он обратился с мольбой к Рывчек. Пусть она и врасценская горожанка, но наверняка все понимала.
И учительница кивнула. Но вот что она сказала: — Думаешь, выбор должен быть за нами?
Шзорса Зевриз отрезала себя от своего имени, от своего народа из стыда за содеянное. А если бы этот стыд заставил ее отрезать себя и от Ажераиса? Предположим, что они даже смогут заставить ее сломленный дух осознать цену.
Но Рывчек была права. Они не должны делать этот выбор за нее.
С тяжелым сердцем Грей сказал: — Я передам Рен. — Она ненавидела этот вариант так же, как и он... но, возможно, она могла бы найти лучший выход. — А я начну искать способ тайно переправить группу дворян на Старый остров.
21
Маска пепла
Истбридж, Верхний берег: Киприлун 13
Даже когда большинство путей через реку было закрыто из-за конфликта, сплетни распространялись удивительно быстро. Грей Серрадо и Деросси Варго спасли группу лигантийских лавочников со Старого острова, и, похоже, уже через несколько часов об этом знал весь Верхний берег.
Как только она узнала об этом, Джуна отправилась пешком в Истбридж. В отчете не упоминалось о Рен, но Варго, возможно, сможет рассказать ей, что под светом Люмена произошло между свадьбой и сегодняшним днем.
Она была права, хотя ей пришлось вычленять объяснение из его серных проклятий в адрес того идиота, который деактивировал речную нуминату. — Это было не решение матушки, — семь раз заверила она его, опасаясь, что его ярость может вылиться не на ту цель. — Синкерат сделал это без спроса.