— У Варго будет план, — сказал Седж с полной уверенностью и без малейшей подсказки.
— Насколько маленький? — спросила Ладней. Она всегда была более сведущей в мире из них двоих. — Если это яд, я сброшу его в канал.
Седж подавил вспышку страха. Как раз то, что им было нужно, — подарок Ажераиса, унесенный в море. — Никакого яда. Ничего, что могло бы причинить кому-либо вред. Просто послание, и у Варго нет другого способа доставить его ей. Пути, которому он доверяет.
Он уловил в этом намек. Варго доверяет тебе.
Когда-то это доверие было не хуже золотого форро. Но, похоже, в один прекрасный день все на Нижнем берегу потеряло ценность. Оставалось надеяться, что хотя бы долг Варго еще чего-то стоит.
Но они не отвечали. Наконец Седж повернулся на своем месте и обнаружил, что Смуна изучает сверкающую латунь фиксатора весла и блестящий лак поручня лодки. Она сказала: — Думаю, это не повредит, если я снова помогу боссу.
Даже не в последний раз. Ухмыльнувшись, Седж повернулся лицом к стремительно приближающемуся берегу.
И упал со скамьи, когда арбалетный болт вонзился в красивые борта лодки. Болт, как понял Седж мгновение спустя, с крошечной, покрытой воском посылкой, прилипшей к древку.
— Это был план Варго? — прошипела Смуна.
— А... — Взглянув на берег, он увидел Варго, Варуни и отряд соколов, обвиняющих друг друга в том, что болт дал осечку. Павлин, человек Тесс, был среди них и стыдливо принимал на себя основную тяжесть. — Похоже на то.
Лодка дернулась от усилия, с которым Ладней выдергивала болт из дерева. Седж не успел устоять на ногах, как она столкнула его в воду. — Ты должен мне еще одну лодку, ублюдок! — крикнула она Варго, когда Смуна поспешно развернула их и начала грести к Старому острову.
Сжав губы, чтобы не наглотаться мутной воды, Седж поплыл к берегу. Варуни, благословите ее, сохраняла обычную молчаливую рассудительность. Варго приветствовал его ухмылкой. — Рад, что ты вернулся.
Седж раскинул свои смердящие руки. — Продолжай так улыбаться, — пообещал он так мило, как только мог Рен, — и я отблагодарю тебя объятиями.
Доунгейт, Старый остров: 15 Киприлуна
Судя по взгляду Смуны, брошенному на Рен, и по времени, прошедшему с момента их возвращения до передачи ей пакета с восковым покрытием, они вскрыли посылку Варго. Рен знала, чем рискует, и все равно согласилась.
Потому что совсем не была уверена, что сможет выдержать еще один разговор с Кошаром наедине. После того первого раза Ларочжа преследовала его едва ли не ближе, чем его собственная тень, следя за тем, чтобы у Рен не было возможности вмешаться.
Черная роза — совсем другое дело.
Она была просто еще одной тенью в ночи, когда пауком пробиралась по карнизу возле Чартерхауса. Забравшись в кабинет Фульвета через его окно, она испытала острую, сильную тоску по Руку, который был рядом с ней. В компании все было гораздо веселее.
Она сидела на столе, играя в «гнездо мечтателя, — когда в дверь вошел Кошар. Полдюжины советников, которые были на переговорах у Восходного моста, столпились в коридоре за его спиной.
А у его плеча стояла Ларочжа.
Джек, подумала Рен, опуская большие пальцы и скручивая руки, чтобы сделать розу из ниток. На лиганти она сказала: — Ча Андрейка. Мы должны поговорить. Наедине.
На лице Ларочжи промелькнул расчет, сменившийся через мгновение неискренним благоговением. — Черная роза! О тебе я слышала много историй. Дух, посланный самой Госпожой... Так, по крайней мере, говорят люди.
— Люди рассказывают обо мне много историй, — согласилась Рен, одарив Ларочжу острой, как нож, улыбкой. По-прежнему на лиганти, с надежранским акцентом Черной Розы, хотя Ларочжа говорила по-врасценски.
Благоговение сменилось искусным недоумением. — Но ваш голос. Я слышал, как говорили — и не поверил, — как странно, что рука Ажераиса должна говорить так.
— Почему странно? Источник Ажераис находится в сердце Надежре. Многие, кто почитает ее, говорят так же, как и я. — На самом деле Рен не осмеливалась говорить по-врасценски в присутствии Ларочжи или Кошара. Владение языком значительно улучшилось, но не настолько, чтобы она доверяла своей способности маскировать свой голос в нем.
— Тем более что мы должны вернуть себе ту чистоту, которая была у нас до разложения Лиганти. — Ларочжа раскинула руки, опустив голову в притворном смирении. — Но я старая женщина, в моих морщинах лишь дорожная пыль, а в сердце — надежда на свободную Надежру. Что я могу знать о таких вещах?