— Униат уничтожен, — сказал он голосом, почти таким же неустойчивым, как пение Танакис. Двести лет, и вот, наконец, начало конца.
Нет. Начало конца было там, между Бондиро и Иаскатом. Рук переместился и встал перед Илли-Зеро. — Меде Римбон Бельдипасси. Освободись от того, что сковывает тебя в твоих желаниях.
Бельдипасси колебался. Но в природе Илли-Зеро было свойственно падать из рук своего владельца, и каждое новое начало становилось лишь мимолетной искрой. Рук склонил его вперед, и он бросил свой золотой медальон в горящий нуминат.
Воздух зазвенел во второй раз.
— Эрет Иаскат Новрус, отбрось то, что сковывает тебя в твоих желаниях.
Воздух в храме сгустился, пространство вокруг Иаската завихрилось от искушающих его желаний. Тень Варго — но спина мужчины была отвернута. Иаскат, как и Состира Новрус, жаждал той любви, когда души встречаются в дополнении друг к другу, и он никогда не получит ее из этого источника. Другие вещи, да, хороши по-своему, но не то нежное тепло, которое Грей делил с Рен.
И Иаскат знал это. Расправив плечи, он шагнул вперед и отдал свое серебро пламени.
Третий удар курантов, и Рен. — Альта Аренза Ленская Трементис, отбрось то, что сковывает тебя в твоих желаниях.
Ему не нужны были видения, чтобы понять, чего хочет Рен. Но пустота внутри нее заполнилась — Тесс и Седж, Трементис и, возможно, даже Волавка. Привязанность к Грею и Варго давала ей иное тепло, дополняющее родственное.
— У тебя достаточно, — пробормотал он по-врасценски.
Рен перевела взгляд с него на Джуну, стоявшую бездыханной и неподвижной за пределами их круга. Джуна, которая рисковала запятнать себя Изначальным, чтобы помочь ей.
— Да, — сказала Рен. — Да. — И бронза тоже запылала.
Устричный Крекер ухмыльнулся, стоя перед ней. — Разве это не счастливый день — встретить Рука! Мой старый друг знал тебя — так он утверждал. Не знаю, как я должен отдать эту безделушку. — Пальцы ее крепко сжались вокруг медного кварата. — Я воровка. Удача — это то, что мне нужно, а богатство — это то, зачем оно мне нужно.
Удача и богатство, владения Кварата, кружились вокруг нее, как в танце. Но если это был танец, то танцевала Эсмерка. — Ты любишь приз или погоню?
Ее улыбка дрогнула, а затем вернулась, но уже искренне. — Справедливо. И правда, я могу обойтись без этой внезапной тяги к детям и утробе, чтобы их готовить. — Она бросила медальон в нуминат, и Рук повернулся к следующему в круге.
Его предшественнику. Его учитель. Его наставник.
Рывчек стала лучшей во всем, к чему приложила руку. Как дуэлистке ей не было равных; как Рук она была всем, к чему стремился Грей. И все же именно Грей привел их к этому моменту, к выполнению поручения Рука.
Стремление к совершенству слишком легко переросло в соперничество, в необходимость превзойти тех, кто ее окружал.
— Речь никогда не шла о ком-то из нас, — прошептал он, его голос доносился не дальше ее ушей. — Речь идет обо всех нас, вместе. Без тебя я бы не справился.
Она усмехнулась, кривовато и лишь слегка болезненно от того, что держала в руках. — Не забывай об этом. — Взмахнув рукой, она избавилась от Квината.
— Чтоб меня, — сказал Варго, когда Рук повернулся к нему, вытирая лицо свободной рукой. Другая сжимала Сессат, словно рану в кишках. Он снял перчатки, чтобы нанести нуминат, и костяшки его пальцев блестели белым на фоне синего плаща. — Я знаю. Знаю. Я стараюсь.
Когда они согласились взять медальоны, то решили, что Грей — более надежная пара для стремления Квината к совершенству и власти, а Варго — для порядка и товарищества Сессата. И это было правдой: Они соответствовали их лучшим побуждениям, а не худшим недостаткам.
Но даже благие желания давали А'ашу возможность укрепиться в их духе. И сейчас Рук просил Варго отпустить то, что делало его не просто безжалостным ублюдком, перебирающим всех на своем пути. Вокруг Варго рушилось то, что он построил: его сеть узлов, элита, среди которой он когтями пробивал себе дорогу. Он не просто схватился за Сессат; в окружавшем его видении он отчаянно хранил то, что еще оставалось.
Рук не осмеливался прикоснуться к медальону. Но Грей стянул перчатку, обнажив кожу под ней. Порез, в основном уже заживший, все же был виден.
Он обхватил предплечье Варго, прижав запястье к запястью. Шрам к шраму. На врасценском языке, зная, что только те, кто говорит на нем, не представляют угрозы, он сказал: — Ты не потеряешь все. Доверься нам и отпусти.