Музыканты во дворе все еще играли, и Флодвочер шумел как обычно, но над входом во двор опустилось покрывало тишины. Волавки знали, что Рен была усыновлена в благородном доме... но одно дело знать, а совсем другое — когда перед ними стояла Джуна и предлагала то, что в более справедливом мире принадлежало бы им по праву.
Дворнич уладил этот вопрос несколькими короткими словами. — Мы рады видеть тебя среди нас, Джуна Трементис, — сказал он, и она заметно выдохнула.
Это не делало ситуацию менее странной — лигантинская дворянка на врасценском празднике. Но это была осторожная странность, а не враждебная. И, глядя на смешанную группу, которую привела Рен, — Павлин, Седж, Варго Надежран, Тесс с рыжими ганлечинскими волосами, — Грей подумал: вот кто она такая. Если она им нужна, они должны позвать тех, кто придет с ней.
Волавка-куренек велел им войти, и сумерки перетекли в бурлящую ночь, а Рен представили всем волавкам, которые еще не были с ней знакомы: бесчисленным кузенам, тетушкам и дядюшкам, всем, кто хотел узнать о ней. До них доходили слухи о мошеннице, обманувшей Лиганти, но они и представить себе не могли, что эта мошенница — одна из них. Она была на пути к тому, чтобы стать новой Умницей Натальей, и, как с весельем подумал Грей, они даже не знали о Черной Розе.
Для него этот праздник был пиром для изголодавшегося сердца. Даже в детстве его никогда не принимали по-настоящему радушно, и, оборвав нити всего за неделю до этого, он был потрясен тем, что вдруг оказался вплетен в семью, которая не испытывала к нему никакой неприязни. Ему было легче помогать другим: он учил Джуну танцевать, направлял Тесс к молоточницам, с которыми она могла заниматься вышиванием, предостерегал Павлина от блюда, в котором была большая доза исарнийского перца, и передавал его Седжу. Варго почти не нуждался в помощи: Он уже склонил голову перед несколькими измученными дорогой старейшинами, и разговоры о торговле витали в воздухе, как дым от костра. Грей ожидал, что к рассвету будет заключено не менее трех сделок.
Он думал, что почти не встретит Рен до конца ночи, но через некоторое время она пришла и уселась рядом с ним на дорожный сундук. Пряди волос выбились из косы, окаймляя ее лицо, словно кружево. Широко раскрыв глаза, она сказала: — Маски смилостивились. Когда-то у меня почти не было семьи, а теперь мне нужна карта, чтобы отслеживать их.
Он подозревал, что это не только расширенные ряды Волавки, но и Трементиса, наложенные друг на друга, как фигура, которую инскрипторы называют vesica piscis. Врасценские в одном круге, Лиганти в другом, а Рен в промежутке между ними. Плюс Тесс и Седж; обычно клятву, которую они давали, должен был засвидетельствовать куренич Рена, но он, похоже, был готов принять ее постфактум. Плюс Грей, а через него — Варго.
И Мирселлис, подумал Грей. Рен все равно хотела спасти его дух; она чувствовала, что обязана это сделать, после того как втянула его в их проблемы. Теперь, когда она знала правду, ее ничто не остановит, даже если задача окажется невыполнимой.
Но только не сегодня. Рен прислонилась к нему и вздохнула. — Как это делается, когда врасценские браки заключаются с чужаками на Рассветной и Сумеречной дорогах? Кто к чьей семье принадлежит?
— Это сложно, — сказал Грей. — И это зависит от того, о ком идет речь.
Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. — А можно быть и тем, и другим? — спросила она. — Волавка и Трементис?
В Надежре ответ обычно был отрицательным. По закону никто, связанный с Рен узами брака или кровью, не считался Трементисом, если только он не был внесен в реестр. У Грея не было даже статуса контрактного мужа. У них не было времени решать, что с этим делать.
Но в Надежре знатные семьи обычно не усыновляли врасценских. Смешения случались, бесчисленное множество раз за последние двести лет, но лишь немногие из них пользовались юридическим признанием.
Грей поцеловал ее в макушку и посмотрел на торжество в честь дочери Волавки, альты Верхнего берега. — Возможно, теперь это удастся.
К ним подошел Дворнич, и они оба поднялись на ноги. — Благодарю вас за вашу доброту к Джуне, — сказала Рен, дернувшись, словно рефлекторно желая сделать сетеринский реверанс от Ренаты.
Улыбка мелькнула в уголке рта Дворнича. — Поблагодарите меня за большее через мгновение — или нет, возможно. С Мишкиром я уже говорил.
Употребление имени Киралича напоминало о том, с кем они разговаривают. Старейшины кланов не были правителями; они не управляли ни одним из городов-государств на юге. Тем не менее они обладали огромной властью и авторитетом во Врасцане.