— Я предпочитаю быть той, кто трахается, — сказала она, и это говорило о ее отношениях с Седжем больше, чем он хотел знать. Она избавила его от необходимости зацикливаться на этом, спросив: — Ты все еще отравлен чем-нибудь?
Она заслужила его честность. — Такой яд так просто не проходит. Может пройти не одна жизнь, прежде чем я очищусь. Но... он не может навредить никому другому. Я не могу причинить вред кому-то еще. По крайней мере, не так.
Варуни кивнула. Затем она сказала: — Я все равно вернусь домой.
Он был готов к этому; его плечи не опустились. — Понятно.
Молчание длилось достаточно долго, чтобы он потянулся за словами, но их не нашлось. Тогда Варуни фыркнула. — Я уезжаю домой погостить. Вернусь осенью. Постарайся, чтобы тебя не убили до этого.
— Это была проверка?
Варуни ударила его по плечу, что было совсем несложно по сравнению с тем, что она нанесла ему удар по носу. — И ты ее прошел. Поздравляю. В награду ты поможешь мне найти подарки, чтобы отвезти их моей семье. У меня много кузенов.
Исла Трементис, Жемчужина: 26 апреля
В тот момент, когда Рен спешила по ступеням поместья Трементис, а Грей и Варго шли за ней по пятам, начался долгожданный ливень. Хотя Скаперто в рамках переговоров организовал доставку воды на Старый остров под тщательным контролем, даже кратковременный дождь улучшил бы ситуацию.
Стряхнув капли, налипшие на плащ, она спросила Колбрин: — Донайя здесь?
— В своем кабинете, альта. — Поведение Колбрина по отношению к ней не претерпело изменений после разоблачений; пока она была зарегистрированным членом Трементиса и не причиняла вреда Донайе, его манеры оставались безупречными. Но в нем чувствовалось врасценское происхождение, знала Рен, и иногда она задавалась вопросом, какие мысли скрываются за его вежливой, дисциплинированной маской.
Мысли Донайи было гораздо легче прочесть. Когда вошел Варго, ее теплое приветствие в адрес Грея остыло до замкнутого радушия, хотя она не сразу потянулась за перчатками. — Я не ожидала, что вы двое приведете с собой компанию. Эрет Варго. Похоже, вы в добром здравии.
::Я не понимаю. Почему она до сих пор тебя недолюбливает?
::Это игра, в которую мы играем, старик.:: Варго выглядел скорее забавным, чем обиженным. Взяв голые пальцы Донайи в свои, обтянутые серой ворсистой кожей, он поклонился со всей элегантностью, которая не была ему присуща от рождения. — Недобрые пожелания моих врагов не дают мне покоя — не так ли, Эра Трементис?
Губы ее сжались в непрошеную улыбку, и она спрятала свою руку под новым плащом из мягкой розовой саржи. — Что привело вас всех троих ко мне?
Рен опустилась в кресло. Ее ум рефлекторно потянулся к изящным способам сформулировать новость, но в эти дни Донайя предпочитала прямую откровенность. — Я узнала, кто мой отец. И даже по меркам моей жизни это...
::Сложно: сказал Альсиус, и Варго повторил его слова, дернув губами.
Взгляд Донайи метнулся между ними. — Политически сложно?
— Метафизически. — Рен прижала пальцы к бровям. — Вы слышали о сетеринском философе Габриусе Мирселлисе?
— Мне знакомо это имя.
— Более двухсот лет назад он прибыл в Надежру и потерял свой дух в Сновидении Ажераиса. Но во время Великого Сна он может проявляться — настолько сильно, что, по-видимому, может породить ребенка.
На мгновение Донайя осталась совершенно неподвижной. Затем смех вырвался из нее в лае, достойном Тефтеля. Потом еще и еще, пока она не согнулась в коленях и не задыхалась. — Совершенно неуместно. Прошу прощения, — проговорила она между хрипами, отмахиваясь от предложения Грея о помощи. — Только... неудивительно, что у тебя появилась привычка лгать. Кто поверит правде?
Конечно, ложь иногда была удобнее. Рен все время вспоминала, какую боль причинила Ленисмиру и Цвеце, рассказывая им о своей жизни и жизни матери. Возможно, она собиралась расстроить и Донайю. — Мы общались с его духом еще до того, как я узнала, что он мой отец... Я объясню позже, если вы захотите. Проблема в том, что все связи с ним во сне были прерваны. Так что теперь у нас нет способа найти его.
— Если только мы не придумаем как, — сказал Варго. — Вот тут-то и пригодятся мои услуги по нанесению надписей.
Рен предпочла бы, чтобы это была Танакис. У Варго не было ни восхищения кузины Мирселлисом, ни ее увлечения узорами. Но с ее травмой Танакис была не в состоянии заниматься надписями — да и вообще не была готова к компании. При первой же возможности она удалилась в свой городской дом, несмотря на яростные возражения Донайи. Рен тоже беспокоилась, что Танакис осталась одна, и только ее служанка Злата могла обработать такую ужасную рану. Она даже не была уверена, что они в Белом Парусе: никто не открыл дверь, когда она постучала.