На мгновение он задыхался, словно выныривая из реки. Затем он поднял голову, и глаза его расширились.
Значит, это было не просто мое воображение. Ваше лицо... mirabile scitu. Я вас знаю. Или... то есть... вы похожи...
— Иврина Ленская Волавка, — мягко сказала Рен. — Вы встречались с ней в Великом Сне, много лет назад.
Бледный палец провел по линии, соединявшей их. Я помню ее. Она и я... — Слабый румянец окрасил его полупрозрачные черты. Полагаю, то, что мы сделали, стало очевидным. Вы ее дочь?
Очевидно, но он все еще не осмеливался сделать такое заявление. — И твоя.
Он вскинул подбородок, словно раскаиваясь, но затем его взгляд встретился с ее взглядом. А что с Ивриной?
— Она умерла. Много лет назад.
Для остальных она разговаривала с воздухом. Они говорили на врасценском, которого Донайя не понимала, но она должна была знать, как звучит скорбь. Ее рука крепко сжала руку Рен. Альсиус оторвался от плеча Варго и застыл в центре ее взгляда, словно усилием воли мог показать ему, что она видит.
— Я узнала о нашей связи совсем недавно, — сказала Рен. — Когда нашла Волавку для себя.
Вот как... Габриус коснулся нити, и она почувствовала отклик в своих костях.
— Нет. Связь с Сетерином для отца Сетерина. — Она махнула рукой на стол, на радужные нити, испещренные чернилами и пергаментом. — Теперь вы записаны в реестре моей семьи как Алтан Габриус Мирселлис Трементис. Если пожелаете.
Он удивленно отпрянул назад, бросив взгляд на стол. Что он увидел, глядя из сна в мир бодрствования? Неужели перед его глазами все тот же гобелен?
В этот раз она была единственной, кто мыслил слишком метафизически. Габриус сказал: — Ты альта? Как это получилось?
Это вызвало у нее смех. Они познакомились, когда она была под маской Черной Розы; потом он овладел ею — не правда ли , очень странная мысль, если подумать, — потом он видел ее мельком, когда пытался помочь им разорвать цепь Униата. Достаточно долго, чтобы распознать в ее чертах знакомые черты, но так и не смог узнать, кто она такая. Какую жизнь она вела.
Рен повернулась к Донайе, пропуская сквозь сон слои усталости и печали, пока не увидела под ними женщину, сильную и упругую, как речной тростник. Тростник несокрушимый: Ей не нужна была колода, чтобы понять, что это карта Донайи. В Лиганти Рен спросила: — Можно ли принести свежий чай? Мне нужно многое ему рассказать, пока длится ажа.
— Конечно. — Донайя встала, оправляя юбки. — Мы...
Дверь распахнулась, впуская Скаперто Квиентиса. Щеки его раскраснелись от гнева, а потускневшие от времени золотые волосы были в беспорядке. — Эти проклятые Андуске зашли слишком далеко. Донайя, ты не поверишь...
Он остановился, увидев Рен и Варго. — Вы двое. Если парня искалечат, вы будете за это отвечать.
Рен вскочила на ноги. — Какого парня?
Он ответил ей, но его хмурый взгляд был обращен на Варго. — А ты как думаешь?
— Иаскат, — сказал Варго, и его компас с глухим стуком упал на пол. Грей протянул руку, чтобы поддержать его.
Скаперто швырнул в Варго скомканную пачку бумаги. — Этот их узор говорит, что ее карты доказывают, что он только тянет время, дает обещания, которые не намерен выполнять, а мы в это время собираем солдат, чтобы перебить их всех. Я не стану отрицать, что Керулет продолжает военные приготовления, на всякий случай...
— Но Иаскат ведет переговоры из лучших побуждений, — сказала Рен, когда Грей опустился, чтобы поднять пачку. Она знала его достаточно хорошо, чтобы поверить в это, — и Ларочжу тоже знала достаточно хорошо.
— Что они угрожают сделать? — Тихий гнев Варго прошелся по коже Рен, словно паутина, оставив после себя холодную дрожь. Он объявил, что восстановление нумината Западного канала зависит от безопасности Иаската, но вряд ли бы он остановил ремонтные работы, когда они были так близки к завершению. А это давало Ларочже возможность влиять на ситуацию.
Грей разгладил бумагу на столе. Он произнес контролируемым голосом: — Традиционное наказание Аргентета за ложь и подстрекательство. Раздвоение языка.
— По крайней мере, он это переживет. — При всем пренебрежении, прозвучавшем в словах Варго, его ровный тон говорил о том, что, если они пойдут на это, кое-кто пожалеет об этом. — Когда и где?