— Мой дар — нет, — сказала Рен. — Но есть другой путь.
Как и в случае с регистром Трементиса, она предпочла бы помощь Танакиса. Хотя она очень уважала умения Варго и Альсиуса, ни один из них не мог похвастаться гениальностью ее кузины, ее способностью расширить границы возможностей нуминатрии. А Танакис обожала подобные вещи — возможность исследовать место, где встречаются разные традиции. Потеря руки, возможно, не позволит ей сделать надпись самостоятельно, но ее разум ухватился бы за эту задачу, как голодная уличная кошка.
Но Рен до сих пор не видела и не слышала о своем кузене, как и Донайя. Злата, служанка Танакиса, отмахивалась от всех звонивших, угрюмо заверяя, что ее госпожа здорова, но не желает принимать гостей. Если бы не свет в окне мансарды по ночам, Рен могла бы подумать, что Танакис совсем покинула Надежру. А так она всерьез подумывала о том, чтобы влезть через окно, к черту закон и вежливость.
Ее удерживал лишь страх, что Танакис ушла, потому что винит их всех в своей потере. Что она не хочет их видеть — не сейчас и, возможно, никогда.
Варго подался вперед, но Стрецкойч усмехнулся прежде, чем он успел заговорить. — Ты хочешь, чтобы мы приняли решение от инскриптора? Амбициозного человека, который не ценит клятв и, судя по сообщениям, продлевает свою жизнь с помощью нечистой магии — не сильно отличаясь от Кайуса Рекса...
— Простите? Я гораздо лучше разбираюсь в своих пороках. — На не слишком осторожный удар Рен по лодыжке Варго вздохнул. — У меня также есть опыт снятия подобных проклятий с помощью нумината с картой узора в качестве фокуса. Так что это будет смесь традиций. Как и я.
Последнее было наполовину похоронено под возобновившимся бормотанием зиеметов. — Желаете ли вы получить наше благословение на это? — спросил Меззарич, в его легком голосе слышалось сомнение.
— Больше, чем вашего благословения, — ответил Грей. — Ижрани была сестрой Месзароса и всех остальных. Чтобы освободить души ее народа, нам нужны кланы, и ты представляешь их. Для этого ритуала нам нужна твоя помощь.
Рубящий удар руки Мешарича пресек эту мысль. — Я не дам ее. Там, где речь идет о духах нашего народа, я доверюсь только нашим собственным путям. Здесь нет места фигурам Лиганти.
— Одним узором тут не обойтись, — сказал Варго. Его разочарование кипело на поверхности, как и разочарование Рен: Все, что они пытались сделать, кто-то преграждал им путь. Они сбивали или перепрыгивали через одно препятствие за другим, но новые вырастали как сорняки. — Мы даже не думали, что нуминатрия способна на это, пока Танакис Фиенола не догадалась...
Пока голоса спорили, Рен застонала и прижала пятки ладоней ко лбу. Она не была достаточно отдохнувшей для этих дебатов; она надеялась, что трепет от того, что она сделала с Ларочжей, поможет ей справиться.
Ее взгляд упал на лабиринт, обозначенный на сцене амфитеатра.
— Подождите, — сказала она.
Видимо, благоговения хватило, чтобы заставить их прислушаться, потому что спор тут же утих. — Путь-лабиринт, — сказала она.
Грей тронул ее за плечо. — О чем ты думаешь?
— Танакис сказала однажды... Смотри. — С новыми силами Рен бросилась к краю и стала указывать. — Видишь, как дорожка закручивается, как она создает слои? Посчитай их, от центра к краю.
— Семь, — сказал Варго. — Себат. Очищение.
— Мы ходим по лабиринту, чтобы очиститься от несчастья. Может, это и не нуминат, как его представляют лиганти, но Танакис решила, что в нем все же есть сила. — Наряду с узелковыми амулетами и ганлечинским шитьем. Сетерины и лиганти вышивали нуминаты на своей одежде; такая фигура убила Альсиуса и едва не погубила Грея. Так сильно ли это отличалось?
Она услышала возражения Альсиуса, прежде чем Варго успел их высказать: — Что это за фокус — чаша с водой в центре? И нет ограждающей фигуры, чтобы активировать ее!
— Но мы идем по пути, — сказала Рен. — Как Диомен. Выполняем фигуру, а не начертываем ее.
— Молитва может быть формой имбутинга, — прошептал Грей. Они обменялись взглядами. Жгут из трех традиций, вместе более прочный, чем любая из них сама по себе.
Аношкинич склонил голову к Андрейке, так близко, что соль спуталась с перцем. Оторвавшись от этой беседы, он сказал: — Роль призрачной совы — помнить прошлое и защищать его в настоящем, так же как место оратора — защищать... очевидно, не совсем потерянный Ижраньи. Я согласен с Шзорсой Арензой в том, что мы должны очистить их от этого проклятия и вернуть в цикл нашей Госпожи, но не здесь. Источник появляется только на одну ночь, а наш народ и так ждал слишком долго.