— К нам вернулись всего шестьдесят человек. — Возможно, это было совпадением: число выживших совпадало с числом карт в узоре колоды, но Грей не преминул воспользоваться символизмом, чтобы вызвать сочувствие. — Трое отважились на это изменение мира, чтобы присоединиться к нам сегодня. Давайте воздадим хвалу Лицам за доброту, которую они проявили, и поблагодарим Маски за то, что они отступили от своего гнева. Кланов снова стало семь!
Его слова были встречены тревожным ропотом. Как и в случае с зиемцем, люди были больше удивлены и растеряны, чем что-либо еще. Ижрани вернулись в мир? Это звучало чудесно и одновременно невозможно. Тем более что Грей не мог похвастаться ничем иным, кроме как тремя врасценцами, неловко стоящими рядом с ним. Они были просто людьми, как и все остальные. Если бы толпа присутствовала при их превращении... но тогда толпа увидела бы кошмар, который ему предшествовал.
По амфитеатру прокатился шепот: один за другим зиемец обнимал трех Ижраний, вознося благодарственные молитвы. Наконец Киралич нарушил странное напряжение момента, возвысив свой голос над трибунами. — Как счастлив мой род, что я больше не самый молодой! — Его слова были встречены смехом, вероятно, со стороны других кираличей. Но истинная реакция... на это потребуется больше времени. Грей надеялся, что это будут теплые объятия восстановленной семьи, а не враждебность мира, который предпочитает Ижраний золотым, неприкосновенным воспоминаниям.
Пока же Мевиени заняла свое место в нуминате усиления. — Великий цикл заканчивается, начинается новый. Что может быть лучше этого предзнаменования на ближайшие семь раз по семь лет? В будущем Ижрани снова будут говорить сами за себя. Но поскольку Аренза Ленская Трементис Волавка помогла совершить это чудо, в последний раз мы передадим ей честь первой испить из чаши нашей Госпожи.
Солнце уже опускалось за горизонт, превращая Сумеречную дорогу в ночь. Когда Мевиени вручала Рену серебряную чашу, последний лучик света ускользнул, и небо, окрашенное золотом, вспыхнуло зеленым.
Свет ответил ему снизу, переливаясь на сцене амфитеатра, когда источник Ажераиса влился в мир бодрствования.
Большой амфитеатр, Старый остров: Феллун 5
Рен видела источник в разных формах. Туманное сияние, когда она спасла Варго от злыдней; пульсирующая рана из отравленного света, когда Меттор попытался уничтожить его. Сухой, пустой шрам Ночи Ада.
Проявившись так, как должно быть, он захватил ее дух.
Свет нежно ласкал ее кожу, шепча о снах. Он переливался всеми цветами перьев ткача снов, прохладный, как вода, чарующий, как огонь. Все традиции ее народа уходили корнями сюда, в этот чудесный миг, когда завеса расступалась и невозможное становилось реальным.
Ее страх перед тем, что может задумать Танакис, был мышиным писком, утонувшим в переполнявшем ее удивлении. На мгновение она засомневалась, что ее ноги выдержат; к счастью, ей не пришлось двигаться первой. Эта честь досталась Мешаричу, который шел по лабиринту размеренной, уверенной походкой, чтобы наполнить свою чашу в изменчивых водах. Затем Стрецкойич и все остальные зиемецы в том порядке, в каком родились их основатели. Ижрани, самая младшая и самая любимая дочь Ажераиса, появилась последней.
Руки Рен дрожали, когда она окунала серебряную чашу в источник. Но она не пролила ни капли, высоко подняв ее.
— Века назад, ведомые своей сестрой Ижрани, наши предки пришли на это место — скалистый камень, зацепившийся за раскинувшиеся юбки Дежеры. Здесь они молились, и здесь их мать передала им свой самый священный дар: источник своих вод, которые несут в мир понимание узора. Сегодня мы пьем в знак благодарности и принимаем истинные грезы, которые дарует нам Ажераис.
Серебро шелковисто поцеловало ее губы. Жидкость, хранившаяся в нем, была прохладной, как дрожь, и электризующей, как гроза, пульсируя по нервам и согревая каждую ее частичку. В отличие от ажи, здесь не было задержки; чувства распустились, как цветок, и Рен увидела все скрытые связи мира.
Великий, замысловатый гобелен, сплетающий воедино весь ее народ. Крепкие веревки от зиеметсе к членам их кланов; тонкие нити от человека к человеку, связывающие сестру с братом, любовника с возлюбленной, друга с другом. Еще больше нитей тянулось наружу, через всю ткань Надежры, Врасцана, всего мира. От такой красоты на глаза Рен навернулись слезы. Никто из нас не отделен. Никто из нас не одинок.