Грей расхохотался до упаду, когда понял, что люди теперь считают Варго Руком. Дело было не только в том, что произошло у источника; ходили слухи о странной группе Руков, пришедших спасать его от Цердевы, и о дерзком побеге со Старого острова. Сам Варго лишь смирился. — Мое сердце защитит твое, — пробормотал он, повторяя слова клятвы братства. — Это не самое худшее, что люди когда-либо называли меня.
Поглаживая свое перо, Рен наблюдала за тем, как Волавка копошится во дворе, и совсем не возражала против того, чтобы стать ученицей Олены. Последний раз ее официально обучала мать много лет назад; как показали испытания в лабиринте и выбор оратора из Ижрани, Рен не знала многих традиций. К тому же Олена была единственной шзорсой, привыкшей работать со всеми клановыми картами — картами, которые теперь были частью колоды Рен, включая «Живую мечту.
Когда вошел Грей, а за ним и Ижраньи, в зале воцарилась тишина. Не несколько представителей, а все они, ссутулившись и скорчившись, слишком напоминали Злыдней, чтобы Рен было комфортно. Пройдет много времени, если не целая жизнь, прежде чем ужас Фиавлы и последующих веков перестанет тяготить их.
— Бедняжки, — прошептала Тесс, запустив руки в юбку, словно желая дотянуться до пугливого Ижраньи. — Странно, что я когда-то их боялась.
Седж хмыкнул. Он действительно видел и сражался со злыднями. Но все, что он сказал, это: — Может быть, нам следовало сделать это днем.
— Большинство из них все еще не переносят яркого света, — сказала Рен и пошла поговорить с Дворничем и своим дедушкой Ленисмиром, которые сплетничали между собой, как старые наперсники.
Дворнич театрально вздохнул, глядя на Рен. — За столь короткий срок я смог признать тебя и твоего мужа своими... увы, другие дела превыше моей гордости.
— Я была бы рада остаться, — совершенно искренне сказала Рен. Она уже много раз называла себя Дворником — когда не называла себя Месзаросом, Варади или Аношкиным. Всегда ложь, сказанная в угоду сиюминутной конъюнктуре. У нее было меньше месяца, чтобы стать Дворником на самом деле.
Но Ижраний было слишком мало, и они были слишком изранены шрамами, чтобы самостоятельно бороться за себя в изменившемся мире. Им нужна была Рен, Черная Роза Ажераиса, чтобы обучить ее Шзорсе. Им требовался старейшина клана, который мог бы стать посредником между ними и городом, в котором они теперь жили, — кто-то, кто мог бы говорить и с ними, и с Надежрой.
Им нужен был Грей, чтобы стать их Ижраньичем.
Рен могла быть и Трементисом, и Волавкой, но никто не мог возглавить один клан, принадлежа к другому. Когда она со слезами на глазах призналась деду, что им с Греем придется покинуть свой куреч, так скоро после вступления в их ряды, он крепко обнял ее и предложил лучший способ. Ижрани нужно было больше, чем два человека, чтобы держать их в руках и учить ходить в этом странном новом мире. И поэтому некоторые Волавки останутся в Дворнике... но другие, те, кто был наиболее тесно связан с Рен, пойдут за своей потерянной дочерью по новой дороге.
Ленисмир взял руку Рен в свою и крепко сжал ее, словно желая выжать из нее остатки вины. — Кровь — это река с множеством рукавов. Мы не отреклись от своих дворницких предков, соединившись теперь с Ижранами.
— Мы также не забудем наших двоюродных братьев только потому, что река унесла их вниз по течению, — сказал Дворнич. Он наклонил подбородок в сторону напряженного Ижрани. — Но, думаю, было бы неплохо начать с доброты.
Рен присягнула Тесс и Седжу в грязном углу лабиринта Лейсуотера, торопливо произнося слова, пока их не выгнали; Грей и Варго заключили свой союз в ее гостиной. Сердце имело большее значение, чем церемониальные атрибуты. И хотя усыновление должно было быть грандиозным событием, проводимым в лабиринте с подношениями Лицам и Маскам и всеми приглашенными в свидетели, ради Ижраний они держались просто.
И они были коротки. По врасценской традиции Рен не нужно было проводить никакого ритуала, чтобы стать Волавкой; она уже была ею по материнской линии. Тесс и Седж, судя по меткам на их запястьях, тоже; Грей, судя по его браку с Рен и отлучению от Сзерадо, тоже. Алинка создала узы для своих детей, смешав свою кровь с кровью Ленисмира. Тогда их осталось трое: Грей, Рен и Ленисмир, обменявшиеся клятвами с Оленой и приведшие с собой всех остальных, рожденных и связанных.
Рен подумала, не слишком ли это много, если Ижраньи — исконные Ижраньи — отшатнутся от своих новых сородичей. Но тут зазвучала музыка, люди начали танцевать, и она увидела, как из бывшего Злыдня улетучилась часть беспокойства. В городе, где так много нового и странного, это было знакомо: мелодия, которую они знали, шаги, которым они могли следовать. Радость, которую они могли разделить.