На этот раз шум не был зыбким. Волна одобрительных возгласов поднималась, набирала силу и не собиралась спадать. Толчки ног сотрясали трибуны, люди обнимались и бросали в воздух свои маски.
И если с общих трибун ликование доносилось громче, чем с трибун для наручников, Рен ничуть не возражала.
6
Маска червей
Исла Трементис, жемчужина: 10 апилуна
Донайя сорвала перчатки, как только вошла в поместье Трементис, и шлепнула их на стол в холле, вместо того чтобы бросить в лицо Колбрину. Он не заслуживал такого обращения, но ее ярость требовала выхода.
— Летилия, — прорычала она, словно это было самое страшное ругательство, и его насупленные брови разгладились в знак понимания. Какая наглость со стороны этой женщины! Наброситься на Скаперто во время обеда, засыпать его вопросами о том, как ему удалось занять место Фульвета у Трементиса, не в отместку ли за их разорванную помолвку...
— Вот было бы счастье, если бы я смогла заполучить Фульве, — беззаботно говорила Летилия, когда он бежал в Чартерхаус, и было непонятно, имела ли она в виду место или человека.
Донайе потребовалось все ее самообладание, чтобы отстраниться от остретты и не сжечь все дотла. Теперь она сказала Колбрину: — Я буду в своем кабинете. Никаких помех.
Ее новый кабинет находился на первом этаже, это была солнечная комната со стеной окон, выходящих в сад, и дверью для Тефтеля, чтобы он мог входить и выходить. Меньше и светлее, чем в пещере, которую использовали ее муж и несколько поколений глав Трементисов, где Меппе теперь творил свою бухгалтерскую магию, — у нее отлегло от сердца, когда она просто находилась там.
Обычно. Но не сегодня. Почему сталь позвоночника Ренаты размягчилась до состояния мокрой бумаги перед лицом требований ее матери? Ты знаешь ответ, подумала Донайя. Джанко тоже никогда не мог противостоять своему отцу, Крелитто. Ренате пришлось пересечь море, чтобы вырваться из-под материнского влияния, но теперь это влияние преследовало ее. И все остальное в Летилии тоже. Эта женщина была проклятием, куда бы она ни отправилась.
Проклятие.
Донайя замерла на месте, застигнутая врасплох собственной внезапной мыслью. В тот день, когда Крелитто вычеркнул Летилию из реестра, он заставил всех собраться, чтобы посмотреть на это. Все члены Дома Трементисов заполнили главный зал поместья, ведь в те дни они все еще были велики и могущественны.
Стал ли отъезд Летилии первой каплей в потоке их упадка?
Она не могла вспомнить. А брат Крелитто, Уматтоне, умер до или после отъезда Летилии? Она знала, что это произошло быстро, но сейчас, по прошествии стольких лет, точное время не поддавалось определению.
В реестре будет указано.
Скрипнула дверь в сад, и Тефтель пробрался внутрь. Он ударился мордой о ногу Донайи, но она не стала потакать его желанию погладить. Оттолкнув его с дороги, Донайя подошла к новому ящику и осторожно вынула его содержимое.
Реестр Дома Трементисов был старым и тяжелым. Самые старые записи относились к временам Кайуса Рекса, хотя имбутинг на пергаменте выглядел как новый. Донайя расстелила его на столе, собираясь провести пальцем вверх, к черной нинате над именем Уматтона, и остановилась.
Она знала, как выглядел ее реестр, когда в Канилуне добавляли новых членов, и это было не то. Вокруг каждого имени был начертан второй Униат, а пространство между ними было испещрено крошечными сложными цифрами, значение которых она не могла разобрать.
Тефтель просительно заскулил, поднимаясь на лапы. — Останься, — сказала Донайя и со свитком в руках вернулась в дом.
Когда Донайя ушла на обед, Танакис была в поместье, в комнате, которую она использовала, когда не хотела возвращаться в Белый Парус. Она и сейчас была там, и Рената с ней, но Донайя не обратила внимания на племянницу, уронив свиток на бумаги Танакис и ткнув пальцем в беспорядок современного поколения.
Танакис выглядела потрясенной, но не удивленной. Донайя постаралась сохранить голос ровным: — Это сделала ты. Почему?
По какой-то причине Танакис посмотрела на Ренату. Донайя сделала то же самое, вглядываясь в лесные глаза Ренаты. — Это как-то связано с твоей матерью?
Рената поджала губы, затем встала и взяла жесткие руки Донайи в свои. — Нет, не Летилия. Это... мне очень жаль. — В ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я пыталась придумать, как сказать тебе об этом, и позволила своей неуверенности затянуться. Это связано с проклятием Дома Трементис.