Рен застонала и спрятала лицо в ладонях. — Я знаю. Алинка, мне так жаль. Я не хотела, чтобы все так запуталось.
— Тогда распутай это. — Чашки и ложки зазвенели, когда рука Алинки тяжело опустилась на стол. — Перестань быть Ренатой. Зачем поддерживать эту фальшивую жизнь, которую ты построила? Разве тебе не было бы удобнее быть самой собой, среди своего народа?
Три разных ответа одновременно попытались вырваться из горла Рен. Каждый из них мешал остальным, оставляя ее немой. Грей озвучил один из них от ее имени. — Алинка... Мне тоже придется порвать связи с Трементисом. Даже если Донайя и остальные не узнают Арензу, стоит ли Рен менять одну ложь на другую? Притвориться, что она для них чужая?
Схватив чай так, словно собиралась разбить чашку, Алинка сказала: — Я знаю, что ты им благодарна, потому что они помогли тебе и Коле, когда вы только приехали в Надежру. Я и сама благодарна: благодаря Эре Трементис я больше не беспокоюсь о том, как заплатить за квартиру в следующем месяце. Тем не менее, это единственный способ для Арензы быть самой собой.
Она пропустила мимо ушей смысл, скрытый в словах Грея. — Но я не Аренза, — сказала Рен. — Не в том смысле, в каком ты используешь это имя. Ты думаешь, что с врасценскими я буду среди своего народа, но я всю жизнь знала, что это не совсем так. Когда я вернулась к Надежре, язык ржавел в моих устах. Грею пришлось учить меня танцевать канину. Какой настоящий врасценский нуждается в таком обучении в моем возрасте?
— Я не спрашиваю тебя... - начала Алинка, пораженная.
— Я знаю, что ты меня так не воспринимаешь, — сказала Рен, намеренно придав своей фразе лигантийский оттенок, хотя ее врасценский акцент оставался врасценским. — Но другие видят. А пока ты хочешь, чтобы я отказалась от Трементиса? Может, эта жизнь и началась во лжи, но то, что я делаю под именем Ренаты, реально — и это помогает им. Я их защитник в Чартерхаусе, их влияние среди дюжины благородных домов и домов дельты. Устав речного нумината был одобрен благодаря усилиям Ренаты.
Алинка открыла рот, словно хотела что-то ответить, но Рен надавила на нее, заставив произнести следующую часть, прежде чем она успела сбиться. — Если они решили меня выгнать, это их решение, и я должна найти способ смириться с ним. Но стоит ли мне пробивать дыру в их реестре, только чтобы упростить себе жизнь?
Она знала ответ на этот вопрос. Он был прямо здесь, в ее словах: Если они решат меня выгнать. Выбор должен быть за ними.
Неважно, как больно им будет от такой перспективы. А может, и особенно, потому что это больно. Донайя, Джуна, Танакис... она начала считать их настоящей семьей. И ей хотелось, чтобы это не изменилось.
Семья. Остановка. Два желания, которые медальон Триката с легкостью удовлетворил бы. Рен не винила Изначального за то, что он заставил ее желать этих вещей, но цепляться за свою ложь, когда Мудрая советовала забыть о ней?
Наступила неловкая тишина. Алинка смотрела на свой чай, глаза Грея мелькали между ней и Рен. Его взгляд остановился на Рен, когда она глубоко вздохнула и сказала: — Я скажу им. После окончания испытаний, чтобы Донайя могла спокойно убрать меня, если таково будет ее решение. — Люди будут слишком много сплетничать, если от нее отрекутся в середине испытаний. Зато потом, если Грей победит, можно будет легко найти объяснение.
Разумная логика, которая ничуть не притупляла боль. Но это был ад, который она сама для себя создала: Она хотела слишком многого, но не могла получить все. Чтобы противостоять А'ашу, она должна перестать думать о собственных желаниях и начать думать о том, что нужно другим людям.
Но ведь это тоже желание, не так ли? Желание, чтобы они были счастливы.
В горле Рен поднялась желчь. Она могла бы погнаться за своим хвостом прямо в безумие. Но вместо этого она ухватилась за это обещание. Не желание, а план. После того как испытания закончатся, я расскажу Джуне и Донайе правду.
— Пожалуй, еще чаю, — сказал Грей, погладив Рен по руке и взяв у Алинки остывшую чашку. — Я заварю его, пока вы двое узнаете друг друга по-настоящему.
Пойнт, Старый остров: Апилун 22
Ветер, пронизывающий Пойнт, грозил вырвать волосы Ренаты из их аккуратной укладки. Но, стоя на вершине Большого амфитеатра и глядя на Дежеру, она на мгновение почувствовала, что осталась совсем одна, и нет ничего, кроме зимнего неба над головой и воды далеко внизу.