Но жетон победы он пока не взял. Пробормотав что-то, хорошо скрытое под возмущенным ревом Кабана Вольто, он сказал: — Мы нашли чужака. Мы с Варго в погребальных нишах. Это на нем, но... — Сделать его дрожь убедительной было несложно. — Я... я боялся взять его. Я не могу так рисковать своей семьей.
— Без книги, чтобы направлять энергию, это не... — Танакис остановила себя на полуслове. — Нет, конечно. И Варго тоже не должен, верно? Так, возьми это.
Она сунула ему в руки жетон победы, а затем протиснулась мимо него через невидимый барьер. Следуя за ней, Грей спросил: — Это безопасно...
— Я уже записала защиту в реестр Трементиса, — сказала Танакис, а кабан Вольто уставился на них обоих. — Этого будет достаточно. Иди. — Не дожидаясь дальнейших споров, она выскочила в коридор.
Грей посмотрел на Кабана Вольто, взгляд которого упал на жетон победы, который он держал в руках. — Даже не думай об этом, — сказал Грей голосом Рука и направился к поверхности.
Большой амфитеатр, Старый остров: Апилун 36
Солнце уже близилось к горизонту, и Донайя боролась с головной болью, когда на дальнем конце амфитеатра раздались возбужденные крики, возвещающие о возвращении победившего вольта.
— Наконец-то, — вздохнула она. Она во многом не соглашалась с Летилией, но со стороны Ренаты и Танакис было просто жестоко устраивать последнее испытание так, что зрителям ничего не оставалось, как есть, пить, танцевать и переживать.
Хотя Донайя, пожалуй, единственная, кто делал это последним. Хотя, несомненно, все вольти Ренаты чего-то от нее хотели, она с самого начала опасалась, что ее умная и убедительная племянница устроила все это для того, чтобы узаконить свои отношения с Варго. Может, он и дворянин, но его титулу меньше года, а его сапоги и дела прочно обосновались на Нижнем берегу.
Крики стали громче, и музыканты сдались. Все равно сейчас никто не танцевал. Алинка приподнялась на носочки в тщетной попытке увидеть, кто же победил. Входной туннель был забит людьми, единственным занятием которых в этой толпе было делать ставки.
Пожалуйста, пусть это будет не Варго. Неужели у Донайи не останется выбора, кроме как принять этого мужчину в жизнь Ренаты? Неужели ей придется отпустить племянницу, чтобы ее записали в его одинокий реестр?
Слишком много людей ликовали и били воздух, чтобы это могло произойти. Наконец толпа расступилась, и сердце Донайи учащенно забилось, когда она увидела победителя.
Ворон Вольто.
Никто открыто не подтверждал личности вольти, но как она могла не узнать этого? Ведь она видела, как из обиженного мальчика он превратился в честного и благородного человека. Ей не нужен был восторженный вопль Алинки, чтобы подтвердить это. И прямо сейчас, паря на облаке бездыханного облегчения, Донайя была готова в благодарность одарить его своим благом.
Летилия была застигнута врасплох. Она углубилась в разговор с кузиной Клеотера, и хотя уже начала прерывать его, чтобы понежиться в отраженном блеске Ренаты, но при виде Ворона Вольто ее порыв прервался. Независимо от того, интересовало ли ее его точное имя, она знала, что он — единственный оставшийся врасценский соперник. Содрогнувшись от отвращения, она отказалась от возвращения на сцену, предоставив Ренате в одиночестве принимать победителя.
Он опустился перед ней на колени и протянул обеими руками выгравированный серебряный диск с жетоном последней победы. Рената взяла его и сказала: — В моих испытаниях ты показал свою силу и мужество, скорость и дружелюбие, хитрость и преданность. Сними свою маску, Ворон Вольто, и испрашивай у меня любую милость.
Волосы Грея были взъерошены, а лицо влажным от пота, но он все равно производил прекрасное впечатление, глядя на Ренату. И голос его звучал радостно, когда он сказал: — Nihil peto sed gratiam. — Как скромный пастух в сказке, я не прошу ничего, кроме вашей милости: вашего разрешения ухаживать за вами.
Кто-то вскрикнул. Кто-то еще хихикнул. Но в основном Донайя услышала шумное дыхание.
В том числе и ее собственного. Грей хотел ухаживать за Ренатой? Но он был...
Словно речной ветер разогнал туман, Донайя наконец ясно увидела. Он был тем самым любовником, которого Рената скрывала все это время. Расстояние, которое она видела между ними, не было неловкостью или смущением; это была маска, прикрывавшая то, что, как они знали, город осудит. Как Варго вписывался в эту картину, Донайя не знала, но в данный момент это не имело значения. Улыбка Ренаты, слишком зыбкая и яркая, чтобы не быть искренней, говорила правду, которую она так долго скрывала. Это было то, чего она хотела.