Сплетни могут идти разными путями. Все зависело от того, в какую сторону ее направить, в тот момент, когда все балансировало на острие ножа.
Никто не преградил Донайе путь, когда она присоединилась к ним на сцене. Благодаря акустике амфитеатра и нуминату под ногами ей даже не пришлось повышать голос, чтобы быть услышанной. — Проницательность и вкус моей племянницы известны во всей Надежре. Я не могу сказать, добьешься ли ты ее руки, ведь столько людей пытались и не смогли... но я хочу лишь одного — видеть Ренату счастливой. Если вы сможете подарить ей это счастье, я с радостью открою наш реестр. Жаль только, что моего сына нет здесь, чтобы поддержать вас, мастер Серрадо. Вы всегда были ему как брат.
Ропот приветствовал это напоминание о ее потере. Донайе было стыдно, что она использует смерть Леато для выжимания сочувствия из кровных сплетников, но она знала, как бы он отреагировал на такой поворот событий. Он бы уже хлопал Грея по спине, сияя так, что его собственное лицо раскололось бы пополам. Точно так же, как сейчас Джуна, которая бросилась обнимать Ренату, подпрыгивая на носочках, а затем, отбросив приличия, обняла бы и Грея. А Донайя...
Она не знала, что чувствовать. Она чувствовала слишком много всего сразу. Счастье — да, потому что невозможно было смотреть на Ренату и не понимать, что ее племянница действительно нашла то, что хотела. Шок, потому что, хотя дворяне вполне могли брать врасценских в любовники, брак с ними был наименее оправданным скандалом. Беспокойство, потому что, как бы хорошо ни был срежиссирован весь этот спектакль, в спину Ренаты... и Грея тоже, все равно будут направлены ножи.
Но в данный момент важнее всего было защитить их обоих. Поэтому Донайя тепло обняла Ренату, потом Грея и постаралась не думать о будущем.
Затем она велела музыкантам заиграть танцевальную мелодию и отпустила влюбленных поговорить по душам. Грей, в особенности, выглядел нетерпеливым, чтобы сбежать для приватных поздравлений. Тем временем Донайя направилась к ближайшему графину с вином.
Летилия уже была там и смотрела на свой кубок так, словно его содержимое превратилось в уксус. Донайя повернулась, но тут ее настиг голос Летилии. — Рада открыть свой реестр, да? — Она отхлебнула вина и налила себе еще. — Открой ее для этого гнуса, но не для того, кто имеет полное право в ней находиться.
Летилия была пьяна, они могли привлечь зрителей, а в данный момент дуэлист Трементис был занят другим, но Донайя не смогла сдержаться. — По какому праву? Твой собственный отец вычеркнул тебя из реестра.
— За какое преступление? — Вино Летилии растеклось по перчатке, и она раскинула руки. В ее глазах блеснули слезы; она всегда умела вызвать их для драматического эффекта. — Что ужасного я сделала, чтобы вы все меня возненавидели? Ушла из дома, чтобы следовать за своей мечтой? Это отказ от меня?
Само по себе — нет. Но ярость Крелитто длилась годами после отъезда Летилии — вплоть до его смерти. Он никогда не говорил, почему, только утверждал, что у него есть на то причины.
Летилия продолжала говорить, яд сгущался с каждым словом. — Ты ничем не лучше ночной барыги с Нижнего берега, открываешь свои двери для любого, кто может принести тебе пользу, а все остальные могут идти на хрен. Тебе нравится делать вид, что ты заботишься о семье, но какой прием я получила, когда вернулась? Даже свои старые комнаты не вернула.
— Теперь эти комнаты принадлежат Джуне, — сказала Донайя, оглядываясь по сторонам в поисках тех, кто мог бы вмешаться и забрать Летилию. Сейчас она даже наняла бы Скаперто, но он был занят разговором с Кибриал, стоя к ней спиной, чтобы не видеть ее сигнала.
Летилия насмешливо произнесла. — Тогда ты можешь отдать мне апартаменты наследника. Я слышала, ими никто не пользуется.
Комнаты Леато. Огонь и лед пронеслись по костям Донайи, борясь за господство. Одним движением она оказалась перед лицом Летилии, выдавливая слова через твердое, как камень, горло. — Ты видела в этой семье только источник денег и комфорта. То, что можно взять по своей прихоти и никогда не отдавать. Но знай, Летилия: я сожгу реестр Трементисов прежде, чем впишу тебя в него.
Женщина отступила на шаг, глаза ее расширились. На мгновение Донайя подумала, не поняла ли она, что зашла слишком далеко.
Но это была Летилия. Она была на это не способна.