Двенадцать часов
Двенадцать часов — полсуток. В обычной жизни это смена, долгий перелет или хороший ночной сон. Для «Сталина» это стал срок, отпущенный инженерной смекалкой Крылова и Соколовой. Двенадцать часов до того, как примитивная система охлаждения перестанет справляться с температурой реактора. Или до того, как лед окончательно сомкнет свои тиски.
Эти часы были наполнены лихорадочной, отчаянной работой. Задача была одна — вырваться из ледяного капкана, в который они сами себя загнали. Но как? Ледяная глыба на носу была неподъемна. Лед вокруг — тверже стали. Обратный путь был завален обрушившимися сводами лабиринта.
На мостике капитан Гордеев созвал военный совет. Петров, Соколова, Крылов, Борисыч. Карта ледовой обстановки, составленная по данным радара и визуальным наблюдениям, лежала перед ними, усеянная зловещими красными отметками.
— Пробиться вперед, сквозь ледяную стену, мы не можем, — констатировал Петров. — Толщина в самом узком месте — не менее пятнадцати метров. Наш таран сломан. Давить корпусом — это самоубийство.
— Назад — тоже, — добавил Крылов. — Мы только что прошли этот ад. Сзади нас теперь еще и завал.
— Значит, не вперед и не назад, — сказал Гордеев. Его взгляд упал на карту, на ледяное «озеро», на котором они сейчас стояли. — А вбок.
Все посмотрели на него.
— В рапорте с носовой палубы указано, что левая глыба, та, что лежит на нас, откололась от основной стены. Между стеной и глыбой есть зазор. Узкий. Но он есть. — Он провел пальцем по карте. — Если мы сможем сдвинуть эту глыбу, не раздавив себе нос окончательно, мы можем проскользнуть в этот зазор. Он ведет... — он проследил дальше, — вот сюда. В узкий канал, который, по радару, выходит на чистую воду. Или, по крайней мере, на более слабый лед.
— Сдвинуть глыбу? Ее вес — тысячи тонн! — воскликнул Петров.
— У нас есть три вещи, — парировал Гордеев. — Заложенная в корпус сила. Тепло наших реакторов. И отчаяние. Борисыч, можно ли закрепить на глыбе тросы? Якорные, буксирные, все, что есть.
Старый боцман почесал щетину.
— Можно, капитан. Если подобраться. Под ней есть пространство, где лед не касается палубы. Рискованно, но можно. Закрепить рым-болтами, вморозить их в лед... Да.
— Марина, — Гордеев повернулся к механику. — Мы дадим тебе всю мощность, какую только могут выдать реакторы, не разнеся себя на куски. Нам нужен рывок. Мощный, короткий. Мы будем работать винтами и тянуть себя тросами. Мы должны сдвинуть эту глыбу, как дверь.
— Капитан, это безумие! — не выдержала Марина. — Реакторы и так на грани! Такой импульс нагрузки... Это может привести к мгновенному перегреву, к разрыву контура!
— Или это выбьет нас из ловушки, — спокойно сказал Гордеев. — У нас нет других вариантов, старший механик. Или мы пытаемся, или мы медленно замерзаем здесь, глядя, как наши реакторы гаснут один за другим. Твой выбор.
Марина закрыла глаза. В ее ушах стоял гул машин, стон металла. Она чувствовала вибрацию палубы под ногами — слабый пульс умирающего великана.
— Хорошо, — выдохнула она. — Но я буду управлять подачей вручную. С центрального пульта. Если что-то пойдет не так... я успею сбросить стержни аварийной защиты.
— Договорились.
Работа закипела с новой силой. Борисыч с командой, облачившись в страховочные пояса, полезли на ледяную глыбу. Они работали в леденящем ветре, на обледенелой поверхности, рискуя сорваться в черную воду или под лед каждую секунду. Звенели отбойные молотки, сверлящие лед для установки рымов. Метровые стальные крючья вмерзали в лед, становясь якорями. К ним цепляли тросы — толстенные, стальные канаты, которые затем заводили на кормовые лебедки и шпили «Сталина».
Тем временем Крылов со своими людьми укрепляли носовую часть, насколько это было возможно, устанавливая дополнительные распорки под смятой палубой, чтобы она не сложилась полностью при нагрузке.