й охотник. — Первоочередные задачи, — начал Гордеев, разложив на столе схематичный план, нарисованный углем на обороте старой карты. — Выживание. Координация. И рейд на «Сталин». — Рейд — сегодня, — твердо сказал Лексей. Его широкое, обветренное лицо было непроницаемым. — Погода держится. Но долго не продержится. По облакам вижу — через день-два пурга поднимется. На неделю, не меньше. Если не забрать сейчас — потом будет не пробраться, или корабль унесет в дрейф. — Согласен, — кивнул Крылов, стоявший у входа. Он уже собрал добровольцев. — Мы знаем, где что лежит. На нартах вывезем максимум. — Что в приоритете? — спросил Семеныч. — Медикаменты из лазарета, — сразу сказала Марина. — Антибиотики, обезболивающие, перевязочные. Затем инструмент: паяльные лампы, генераторы ручные, аккумуляторы. Потом — провизия: концентраты, консервы, витамины. И одежда. Особенно детская. — И книги, — неожиданно добавил Петров. Все посмотрели на него. — Из библиотеки капитана. И научные журналы из кают-компании. Знания. Они теперь ценнее еды. Было решено. Группа из двадцати человек — десять моряков и десять местных с нартами и собачьими упряжками — отправится сразу после короткого отдыха и плотного завтрака. Завтрак был скудным: похлебка из тюленьего жира с крошками сухарей, но для изголодавшихся людей «Надежды» и это было пиром. Пока готовилась экспедиция, остальные начали обустраивать быт. Моряки, привыкшие к порядку, сразу взялись за казарму. Под руководством Борисыча они расчистили завалы, законопатили окна плитами спрессованного снега, починили печную трубу. Женщины организовали «медпункт» в самой теплой хижине, куда свозили всех ослабевших и обмороженных. Лидия, корабельный врач, с помощью местной знахарки, худой и молчаливой женщины по имени Агата, осматривала каждого, составляя список самых насущных потребностей. Дети стали первым мостом между двумя мирами. Пятеро местных ребятишек, диковатых и молчаливых, сначала сторонились пришельцев. Но семилетний Тимофей, родившийся на «Сталине», вытащил из рюкзака свою самую ценную вещь — потрепанного плюшевого медвежонка, с которым не расставался никогда. Он молча показал его самому маленькому из местных, мальчишке лет четырех. Тот уставился на игрушку, потом медленно протянул руку и дотронулся. Через час они уже сидели в углу у печки, и Тимофей, жестикулируя, пытался объяснить, что такое «кораблик» и «атомный двигатель». Малыш слушал, раскрыв рот. Артем, подключив свою аппаратуру к аккумулятору, попытался наладить связь. Но эфир по-прежнему молчал. Вместо этого он стал настраивать внутреннюю сеть — разматывая припасенные на корабле кабели, он связал командный пункт с несколькими ключевыми точками поселения, установив самодельные переговорные устройства. Первое, что по ним прозвучало, был голос Борисыча: «Пост у восточной стены, слышимость отличная. Прием». Это маленькое достижение вызвало улыбки. Они снова начинали обустраивать свой мир. Гордеев, закончив совещание, вышел на «смотровую площадку» — груду камней на краю обрыва, откуда в ясную погоду был виден залив. Сейчас видно было лишь марево и лед. Но он знал, что там, в сердце этой белизны, стоял «Сталин». Он чувствовал это, как фантомную боль ампутированной конечности. — Нелегко отпускать, да? — рядом раздался голос Семеныча. Старик подошел неслышно, как все здесь. — Он был больше, чем корабль, — тихо ответил Гордеев. — Понимаю. Дом семь лет — это уже часть души. Но душа-то у корабля — в экипаже. Вы принесли ее сюда. — Семеныч помолчал, глядя вдаль. — У нас тут поговорка родилась: «Лед давит только мертвое. Живое — уходит или становится льдом сам». Ваш «Сталин»… он не сдался льду. Он отдал вам свое тепло, а сам стал частью этого места. Вечным. Как скала. Это почетнее, чем ржаветь на отмели. Гордеев кивнул, не в силах говорить. Внизу, у берега, уже собиралась экспедиция. Нарты, запряженные тощими, но выносливыми собаками, выстроились в линию. Крылов и Лексей проверяли снаряжение. Люди, которым предстояло вернуться на умирающий корабль, выглядели сосредоточенными и суровыми. Это был не просто поход за припасами. Это было прощание. — Вернитесь живыми, — громко сказал Гордеев, подходя к ним. — Обязательно, капитан, — отозвался Крылов. — Еще и уголька с собой прихватим, если найдется. — Смотрите в оба. Лед может измениться. — Алексей ведет, — Крылов кивнул на охотника. — Он чует лед, как я — перегрев в турбине. Экспедиция тронулась. Люди на нартах и на лыжах быстро скрылись в белесой дымке, растворившись между торосов. Оставшиеся на берегу проводили их взглядами, а потом снова взялись за работу. Начинался их первый полноценный день на твердой земле. День, полный тяжелого труда, но и странной, новой надежды. Они больше не плыли. Они стояли. И начинали строить. А вдалеке, в ледяной пустыне, огромный стальной силуэт молча ждал своих последних посетителей, чтобы отдать им все, что у него осталось, перед тем как навеки замолкнуть и превратиться в легенду.