Дорога обратно к «Сталину» воспринималась иначе. Не как бегство от гибнущего корабля, а как возвращение в усыпальницу. Лексей вел группу по тому же пути, но лед за прошедшие часы изменился — покрылся тонкой коркой свежего наста, который хрустел под полозьями нарт и лыжами с другим, более резким звуком. Небо сгустилось, тяжелые свинцовые туши нависли низко, грозя снегом. Воздух стал еще холоднее, вымораживая легкие. Когда из белой мглы выплыл темный силуэт корабля, у многих перехватило дыхание. Он выглядел совершенно иначе. Без прожекторов, без пара из пробоины, без малейшего признака жизни. Он был похож на гигантскую окаменелость, на ископаемое чудовище, вмурованное в лед. Слой свежего снега уже начал скрывать контуры палубы и надстроек. «Сталин» стремительно превращался в часть пейзажа — ледяной холм причудливой формы. — Ничего не слышно, — первый нарушил тишину Крылов, прислушиваясь. Обычного скрежета и гула не было. Только тихий, вселенский скрип сжимающегося льда да вой ветра в антеннах. — Сердце остановилось, — мрачно констатировал Борисыч. — Теперь только остывает. Лексей, оценив обстановку, указал на корпус: — Подходить с наветренной стороны. Там лед у борта потолще, ветер снег сдувает. По нему на палубу можно. Они привязали собак и нарты к прочному выступу тороса и пошли к борту. Металл, когда к нему прикоснулись, был не просто холодным. Он был абсолютно холодным, высасывающим тепло из рук даже через толстые рукавицы. Тросы трапа, оставленного при эвакуации, обледенели намертво. Поднявшись на палубу, они увидели царство тихой смерти. Все было покрыто слоем инея и снега. Трубы, лебедки, швартовые кнехты — все превратилось в белые, пушистые скульптуры. Ветра на палубе почти не было — высокий борт и надстройки создавали мертвую зону. Тишина здесь была абсолютной, давящей. — Разбиваемся на группы по плану, — приказал Крылов, и голос его гулко отозвался в ледяной пустоте. — Борисыч — на нос, за медикаментами и инструментом из аварийных складов. Я и Лексей — вглубь, в машинное и центральный пост. Остальные — по жилым палубам, собирать одежду, постельное, все тканевое. Встреча здесь через два часа. Не задерживаться. Они разошлись. Каждому шагу вторило эхо в пустых коридорах. Внутри было темно, только лучи фонарей выхватывали из мрака знакомые, но неузнаваемые детали: покрытые изморозью таблички, замерзшие лужицы воды на полу, свисающие с потолка сосульки. Воздух стоял мертвый, холодный и спертый, с легким металлическим привкусом. Марина, которая вызвалась идти с Крыловым, спустилась в машинное отделение. То, что она увидела, заставило ее сердце сжаться. Огромные турбины и парогенераторы, когда-то гудящие мощью, стояли безмолвные, одетые в белые шубы инея. Стрелки на всех приборах замерли на нуле. На пульте управления тонкий слой инея покрыл стекла и кнопки. Это была не просто остановка. Это была смерть. Окончательная и бесповоротная. Она подошла к главному реактору. Его цилиндрический корпус, когда-то теплый на ощупь, теперь был ледяным. Она положила на него ладонь, и холод мгновенно проник через перчатку. — Прощай, сердце, — прошептала она. — Спи спокойно. Тем временем Борисыч со своей командой вскрывал аварийные склады на носу. Двери заело, пришлось работать ломом. Внутри, в герметичных контейнерах, лежало сокровище: коробки с антибиотиками, бинты, шприцы, обезболивающие. Все с истекшим сроком годности на десятилетия, но все равно бесценное. Они аккуратно грузили ящики на специальные салазки, чтобы вытащить на палубу. В жилых отсеках царила грустная, поспешная работа. Люди срывали со стен ковры, снимали одеяла и шторы, сгребали в мешки теплую одежду из шкафов. Каждая вещь, каждая фотография на прикроватной тумбочке, каждый детский рисунок, приклеенный к переборке, — все это было теперь историей. Историей, которую они забирали с собой. Крылов и Лексей, добравшись до центрального поста, обнаружили, что часть приборов и навигационного оборудования можно снять. Старый, но надежный гирокомпас, секстант, часть электронных блоков, защищенных от холода. Все это могло пригодиться. — Капитанский сейф, — показал Крылов на небольшой несгораемый шкаф в углу. — Там, наверное, судовые документы, карты. — Забираем, — кивнул Лексей. — Карты нам нужны. Наши истлели. Вскрыв сейф, они нашли не только карты, но и толстый судовой журнал, заполненный рукой Гордеева, и… несколько личных вещей предыдущих капитанов. Старый компас, портсигар, фотография в рамке. Крылов аккуратно упаковал все это. Внезапно весь корабль содрогнулся. Глухой, мощный удар, словно где-то далеко лопнула стальная балка. С потолка посыпалась ледяная крошка. — Лед! — крикнул Лексей. — Сдвигается! Быстрее! Они бросились назад, к выходу, подхватывая последние ящики. По всему кораблю пополз тревожный, нарастающий скрежет — звук тысяч тонн льда, начинавших неумолимое движение, сминая стальные борта. На палубе уже собрались почти все. Нарты были загружены до предела. Оставалось только сбросить последние тюки с медикаментами. — Все! Пора! — заревел Борисыч, увидев Крылова. Но Марина замерла у входа на мостик. Она смотрела внутрь, в темноту, где оставался штурвал, за которым стоял ее капитан. — Минуту! — крикнула она и юркнула внутрь. Через мгновение она вышла, неся в руках старый, потертый бинокль в кожаном футляре — личный бинокль Гордеева, висевший всегда на гвоздике у штурвала. Она сунула его за пазуху. — Теперь все, — сказала она. Они начали спускаться на лед. В последнюю очередь, когда уже все были внизу, Борисыч перерубил топором тросы трапа. Деревянный настил с грохотом рухнул на палубу. Теперь обратной дороги не было. Они отходили от корабля, тяну нагруженные нарты. И в этот момент лед снова застонал. На этот раз звук был таким громким и устрашающим, что даже собаки заскулили. Прямо перед их глазами в корпусе «Сталина», чуть выше ватерлинии, зигзагом метнулась трещина. Небольшая, но отчетливая. Из нее с шипением вырвался остаток какого-то газа, мгновенно превратившийся в ледяное облачко. «Сталин» умирал на их глазах. Не героически в бою, а тихо, неотвратимо, под неумолимым давлением вечного льда. Лексей погонял собак. Группа, не оглядываясь, почти бежала к берегу. Только на полпути Марина обернулась в последний раз. Корабль уже был далеко, смутный и огромный. И ей показалось, что он накренился еще чуть-чуть, будто кланяясь им вслед. Прощаясь. Они доставили все грузы в «Надежду» как раз тогда, когда с неба начал падать первый, мелкий, колючий снег. Начиналась пурга. Тот самый шторм, о котором предупреждал Лексей. Они вернулись вовремя. Они спасли то, что можно было спасти. А то, что спасти было нельзя, осталось там — великий, стальной страж, навсегда вставший на вечную вахту во льдах. Его миссия была завершена. Миссия его людей — только начиналась.