Молодые матросы, привыкшие к точности гирокомпасов и электронных карт, с изумлением слушали, как можно ориентироваться по «цвету льда», «форме снежных заструг» и «запаху воздуха». Это была наука, выстраданная поколениями, и она была не менее точной, чем их приборы.
Третий, и самый важный урок, был уроком совместного планирования. Вечером того же дня в штабе собрались Гордеев, Семеныч, Петров, Марина, Крылов и Лексей. На столе лежал итог их первых «переписей» и инвентаризаций.
— Людей: двести тридцать семь, — доложил Петров. — Из них трудоспособных — сто шестьдесят. Детей — девять. Остальные — старики, больные, раненые.
— Продовольствие: припасы с корабля плюс ваши запасы, — продолжил Семеныч. — При жесткой экономии — на месяц. Очень жесткой.
— Топливо: дров, плавника и торфа — больше. Но его нужно заготавливать постоянно, — сказал Лексей. — И собакам нужна пища. Тюленей стало мало. Рыбу ловить трудно — лед толстый.
— Ресурсы корабля исчерпаны, — добавила Марина. — Мы вынесли почти все полезное. Теперь можем рассчитывать только на себя и на то, что здесь есть.
Гордеев обвел взглядом присутствующих.
— Значит, план такой. Первое: продовольствие. Организуем регулярные охотничьи и рыболовные партии. Лексей, вы знаете места. Борисыч обеспечит людей и снаряжение. Второе: энергия. Нам нужно электричество хотя бы для лазарета и связи. Крылов, Артем — займитесь этим. Используйте то, что нашли, и генераторы с корабля. Третье: укрепление поселения. Нужно строить более капитальные укрытия, способные выдержать следующую пургу. Петров, с местными плотниками составь план.
Это был не приказ капитана экипажу. Это была выработка общей стратегии советом. И каждый кивнул. Они приняли свои роли в новом, общем деле.
На следующий день началась реализация. Охотничья партия под руководством Лексея и двух матросов, вооруженных не только ружьями с «Сталина», но и традиционными гарпунами, ушла на лед. Рыболовная — отправилась к дальней полынье, которую местные знали, с ледобурами и сетями, спасенными с погибших траулеров когда-то.
Артем и Крылов, окруженные полукругом заинтересованных местных парней, копались в куче старого железа. Найденный армейский передатчик действительно существовал, но был в ужасном состоянии.
— Сердце есть, — бормотал Крылов, чистя окисленные контакты. — А вот кровеносная система вся сгнила. Нужны провода, изоляторы...
— Есть медная трубка от старого котла, — предложил один из местных. — И смола. Ей можно заливать.
— Попробуем, — кивнул Артем. Его глаза горели. Это была не игра. Это была попытка протянуть ниточку цивилизации в их новый, дикий мир.
А у границы поселения, там, где кончались расчищенные территории и начиналась белая пустошь, стоял Гордеев. Он смотрел не на море, а на скалы, на темный, тяжелый силуэт горы, нависавшей над ними.
— Думаешь, надолго ли нас хватит? — рядом раздался голос Семеныча.
— «Сталина» хватило на семь лет в море, — ответил Гордеев. — А у нас теперь не двести человек на корабле. У нас — земля под ногами. И мы — не одни. Мы будем учиться. У вас — выживать в этом холоде. У нас — не забывать, кто мы и откуда.
— А дети? — тихо спросил Семеныч. — Они уже не ваши и не наши. Они — новые. Какими они вырастут?
Гордеев представил Тимофея, объясняющего по картинке, что такое атомный реактор, и местного мальчишку, показывающего, как ставить силки на песца.
— Они вырастут сильными, — сказал он. — Потому что будут знать и про сталь, и про лед. Им предстоит строить мир. Не тот, что был. Другой. Возможно, лучший.
Они стояли молча, два командира уцелевших армий, глядя на свое маленькое, хрупкое королевство, затерянное во тьме и холоде. Уроки выживания только начинались. Но первый, самый главный урок — урок единства — они, кажется, уже усвоили. Потому что впереди была долгая полярная ночь, весна, которая могла и не прийти, и бесконечная борьба за жизнь. А за спиной у них остался лишь тихий, белый холм в море — вечный памятник и вечное напоминание о цене, которую заплатили за их шанс.