Тогда Евгений, не раздумывая, сбросил с себя тяжелую куртку, привязал трос вокруг пояса и нырнул в ледяную воду. Шок от холода был таким, что он чуть не потерял сознание. Темнота, мутно-зеленый свет сверху. Он нащупал тело, вцепился в одежду и дернул. Те, кто наверху, почувствовали натяжение и рванули на себя. Через несколько секунд, которые показались вечностью, они выволокли на лед обоих: Евгения и безжизненное тело Степана.
Егор бросился делать брату искусственное дыхание, а Геннадий и Федор растерли Евгения снегом, закутали в сухое с нарт. Лексей, кашляя ледяной водой, смотрел на усилия племянника. Казалось, прошла целая вечность. Наконец Степан задрожал, вырвался в приступе кашля, из его рта хлынула вода. Он был жив.
— Тюлень… — первое, что прохрипел Лексей, оглядываясь.
— К черту тюленя! — отрезал Геннадий. — Людей еле откачали.
Но Лексей упрямо показал рукой. В метре от полыньи лежал тюлень. Мертвый. Видимо, раненый зверь, перед тем как погибнуть, сам вынырнул в том самом слабом месте и проломил лед, утянув за собой охотников.
— Добыча есть, — хрипло констатировал Лексей. — Ценой чуть не двух жизней.
Обратный путь был мрачным и тяжелым. Степана везли на нартах, укутанного. Евгения тоже почти несли. Лексей шел молча, его лицо было каменным. Молчали и моряки, подавленные тем, как их выстрел едва не привел к гибели.
Когда они, наконец, добрели до «Надежды», их встретили как героев и как жертв. Лидия и Агата сразу забрали Степана и Евгения. Тушу тюленя, огромную, жирную, снесли в импровизированную ледниковую яму – это была пища на много дней для всех.
Вечером у костра в казарме состоялся неформальный разбор полетов. Лексей сидел, сгорбившись, грея окоченевшие руки.
— Наша вина, — глухо сказал он, обращаясь к Гордееву и Семенычу. — Поспешили. Испугали зверя шумом. Не проверили лед как следует.
— Наша тоже, — сказал Геннадий. — Стреляли, когда нельзя было шуметь. Не знали ваших правил.
— Вы знаете сталь и машины, — покачал головой Лексей. — А здесь правила пишет лед. И зверь. Им плевать на ваши ружья.
Гордеев слушал, глядя на огонь. Этот провал был, как ни парадоксально, ценнее удачи. Он показал границы обеих культур. И цену ошибки.
— Значит, будем учиться вместе, — сказал он. — Вы учите нас читать лед. А мы… мы можем научить вас некоторым вещам, чтобы подобное не повторялось. На корабле были средства для проверки толщины льда. Примитивные, но работающие. И средства связи на короткие дистанции. Чтобы партии могли предупреждать друг друга.
Лексей медленно кивнул.
— Хорошо. Учиться. — Он посмотрел на Евгения, который сидел бледный, но живой, укутанный в одеяло. — Этот… мальчишка. Он нырнул за моим Степаном. В ледяную воду. Без думы. За чужака.
Евгений смущенно опустил глаза.
— Он не чужак, — тихо сказал он. — Мы же теперь… одна команда.
Фраза повисла в воздухе. «Одна команда». Это было больше, чем просто слова. Это был итог дня, полного смертельной опасности и спасения. Охота не просто добыла мясо. Она добыла нечто большее – взаимное доверие, выкованное в ледяной воде у грани жизни и смерти.
А на улице, над засыпанным снегом поселением, снова ярко горели звезды. Холодные, безучастные, вечные. Но внизу, в хрупких стенах из бетона и плавника, теперь горел и другой огонь. Огонь общего дела. Огонь, который было уже не так просто погасить.
Глава 22: Ледяное зеркало Открытие пришло случайно. Вернее, его принесла болезнь. Через несколько дней после охотничьей эпопеи у одного из местных стариков, деда Архипа, отказали ноги. Сначала он жаловался на покалывание и мурашки, потом просто не смог встать с нар. Лидия, осмотрев его, не нашла признаков инсульта или обморожения. А через день похожие симптомы — онемение, потеря чувствительности, мышечная слабость — появились у двоих матросов, работавших на дальней заготовке льда для талой воды. Болезнь прогрессировала медленно, но неумолимо. Никакие антибиотики не помогали. Агата, изучив симптомы, мрачно нахмурилась. — Это не наша болезнь, — сказала она на совете, куда ее пригласили впервые наравне со всеми. — И не ваша. Это… болезнь земли. Льда. Я слышала от своей бабки. Когда копают слишком глубоко в старом льду, в мерзлоте, может выйти дурной дух. Дух спящей смерти. — Бактерия, — тихо поправила ее Лидия, но без уверенности. — Или вирус. Что-то, что спало в вечной мерзлоте десятки тысяч лет. А теперь, из-за наших раскопок, оттепелей… оно пробуждается. Мысль была чудовищной. Они боролись с холодом, с голодом, а теперь им угрожал невидимый враг, дремавший под их ногами миллионы лет. Подозрения пали на «ледяной карьер» — место в полукилометре от поселения, где они добывали относительно чистый лед для плавления. Копали глубоко, вскрывая древние слои. Гордеев приказал немедленно прекратить работы там и отправил туда группу в респираторах и с примитивными защитными костюмами, сшитыми из брезента и клеенки. Возглавил группу Петров, как самый дотошный. То, что они обнаружили, заставило похолодеть даже бывалых полярников. На глубине около четырех метров, в синеватом, пузырчатом льду, было четко видно… что-то большое. Темное. С волосами. — Мамонт, — прошептал Петров, в ужасе и восторге глядя сквозь лед. — Клянусь, это мамонт. Или шерстистый носорог. Целый. Лед вокруг находки был необычного, грязно-коричневого цвета, с вкраплениями пузырьков газа. Здесь явно когда-то была топь, тундра, которая мгновенно замерзла, законсервировав все, что в ней было. И теперь они, своими ледорубами, вскрыли этот природный саркофаг. Было решено немедленно изолировать территорию. Но вопросов было больше, чем ответов. Болезнь вызывали споры из льда? Или трупное разложение, начавшееся при контакте с воздухом? И что делать с самой тушей? Это была тонны мяса, жира, костей, шерсти — невероятное богатство для голодающих. И невероятная опасность. На совете разгорелись жаркие споры. — Нужно залить это место хлоркой, чем есть, и забыть! — настаивал Семеныч. — Мы не знаем, что это за зараза. Может, выкосит всех. — Но это еда! — возражал Лексей, его глаза горели. — Мясо, которое не тухло тысячи лет! Если его правильно обработать, проварить… Это может спасти нас на месяцы! — А может убить за дни, — мрачно парировала Лидия. — Мы не знаем токсинов, древних бактерий. Это не тюлень, которого мы знаем. — На корабле были учебники по палеонтологии и биохимии, — неожиданно сказала Марина. — Я видела. Их принесли в библиотеку. Может, там есть что-то… — Даже если есть, у нас нет лаборатории, чтобы это проверить, — вздохнул Гордеев. — Решение должно быть практическим. И немедленным. Внезапно в разговор вмешался старейший из местных, молчавший до сих пор. Его звали Таван. Он был настолько стар, что казался частью скалы, из которой вылез. Его голос был сухим шелестом. — Это Зеркало, — сказал он. Все замолчали, глядя на него. — Ледяное зеркало. В нем спит время. Вы смотрите в него — и видите прошлое. Но если разобьете зеркало, прошлое выйдет к вам. Не для того, чтобы помочь. Для того, чтобы забрать. Чтобы напомнить, что все когда-то умрет. — Что нам делать, старейший? — с уважением спросил Семеныч. — Не будить. Засыпать снегом. Уйти. И молиться, чтобы дух зверя не разгневался. Но молитвы не могли накормить двести ртов. И пока совет совещался, произошло непоправимое. Группа молодых местных парней и пара матросов, наслушавшись разговоров о «тысячах килограммов мяса», самовольно отправилась к карьеру. Они решили, что осторожность — это удел стариков и трусов. Они хотели действовать. Когда об этом доложили Гордееву, он бросился туда с группой, но было уже поздно. Он увидел жуткую картину. Парни, с риском для жизни, растопили лед вокруг туши паяльными лампами, добытыми с корабля. Древний лед таял, обнажая гигантскую, покрытую бурой шерстью тушу. Воздух вокруг был густым и сладковато-гнилостным, несмотря на мороз. Один из парней, вдохнув его, закашлялся и упал на колени. А потом лед под самой тушей с громким треском просел. И мамонт, веками смиренно лежавший в своей ледяной могиле, вдруг пошевелился. Не ожил, нет. Просто гигантская туша, потеряв опору, сдвинулась, повернулась на бок. Раздался звук, похожий на гигантский вздох — это вырвался газ из его тела. Парни в ужасе отпрыгнули. Но один, местный парень по имени Илько, не успел. Сдвинувшаяся туша зажала его ногу между собой и льдом. Он закричал — не от боли, а от ужаса. Его товарищи бросились вытаскивать его, но не могли сдвинуть многокилограммовую глыбу мяса и костей. Гордеев и его люди подбежали. Работая ломами, им удалось освободить Илько. Нога была раздроблена. Но хуже было выражение его лица. Он смотрел не на свою ногу, а на темную, зияющую полость в боку мамонта, откуда валил пар и шел тот самый сладкий запах. — Он дышит… — бормотал парень в бреду. — Он смотрит на меня… из прошлого… Илько и того, кто надышался газом, срочно доставили в лазарет. Карантин уже был неизбежен. Но теперь перед ними стояла еще более страшная дилемма. Туша лежала там, полуоткрытая, как консервная банка с ядовитой начинкой. Ее нельзя было оставить — она продолжала отравлять воздух. Ее нельзя было тронуть — риск был сл