ждается. Мысль была чудовищной. Они боролись с холодом, с голодом, а теперь им угрожал невидимый враг, дремавший под их ногами миллионы лет. Подозрения пали на «ледяной карьер» — место в полукилометре от поселения, где они добывали относительно чистый лед для плавления. Копали глубоко, вскрывая древние слои. Гордеев приказал немедленно прекратить работы там и отправил туда группу в респираторах и с примитивными защитными костюмами, сшитыми из брезента и клеенки. Возглавил группу Петров, как самый дотошный. То, что они обнаружили, заставило похолодеть даже бывалых полярников. На глубине около четырех метров, в синеватом, пузырчатом льду, было четко видно… что-то большое. Темное. С волосами. — Мамонт, — прошептал Петров, в ужасе и восторге глядя сквозь лед. — Клянусь, это мамонт. Или шерстистый носорог. Целый. Лед вокруг находки был необычного, грязно-коричневого цвета, с вкраплениями пузырьков газа. Здесь явно когда-то была топь, тундра, которая мгновенно замерзла, законсервировав все, что в ней было. И теперь они, своими ледорубами, вскрыли этот природный саркофаг. Было решено немедленно изолировать территорию. Но вопросов было больше, чем ответов. Болезнь вызывали споры из льда? Или трупное разложение, начавшееся при контакте с воздухом? И что делать с самой тушей? Это была тонны мяса, жира, костей, шерсти — невероятное богатство для голодающих. И невероятная опасность. На совете разгорелись жаркие споры. — Нужно залить это место хлоркой, чем есть, и забыть! — настаивал Семеныч. — Мы не знаем, что это за зараза. Может, выкосит всех. — Но это еда! — возражал Лексей, его глаза горели. — Мясо, которое не тухло тысячи лет! Если его правильно обработать, проварить… Это может спасти нас на месяцы! — А может убить за дни, — мрачно парировала Лидия. — Мы не знаем токсинов, древних бактерий. Это не тюлень, которого мы знаем. — На корабле были учебники по палеонтологии и биохимии, — неожиданно сказала Марина. — Я видела. Их принесли в библиотеку. Может, там есть что-то… — Даже если есть, у нас нет лаборатории, чтобы это проверить, — вздохнул Гордеев. — Решение должно быть практическим. И немедленным. Внезапно в разговор вмешался старейший из местных, молчавший до сих пор. Его звали Таван. Он был настолько стар, что казался частью скалы, из которой вылез. Его голос был сухим шелестом. — Это Зеркало, — сказал он. Все замолчали, глядя на него. — Ледяное зеркало. В нем спит время. Вы смотрите в него — и видите прошлое. Но если разобьете зеркало, прошлое выйдет к вам. Не для того, чтобы помочь. Для того, чтобы забрать. Чтобы напомнить, что все когда-то умрет. — Что нам делать, старейший? — с уважением спросил Семеныч. — Не будить. Засыпать снегом. Уйти. И молиться, чтобы дух зверя не разгневался. Но молитвы не могли накормить двести ртов. И пока совет совещался, произошло непоправимое. Группа молодых местных парней и пара матросов, наслушавшись разговоров о «тысячах килограммов мяса», самовольно отправилась к карьеру. Они решили, что осторожность — это удел стариков и трусов. Они хотели действовать. Когда об этом доложили Гордееву, он бросился туда с группой, но было уже поздно. Он увидел жуткую картину. Парни, с риском для жизни, растопили лед вокруг туши паяльными лампами, добытыми с корабля. Древний лед таял, обнажая гигантскую, покрытую бурой шерстью тушу. Воздух вокруг был густым и сладковато-гнилостным, несмотря на мороз. Один из парней, вдохнув его, закашлялся и упал на колени. А потом лед под самой тушей с громким треском просел. И мамонт, веками смиренно лежавший в своей ледяной могиле, вдруг пошевелился. Не ожил, нет. Просто гигантская туша, потеряв опору, сдвинулась, повернулась на бок. Раздался звук, похожий на гигантский вздох — это вырвался газ из его тела. Парни в ужасе отпрыгнули. Но один, местный парень по имени Илько, не успел. Сдвинувшаяся туша зажала его ногу между собой и льдом. Он закричал — не от боли, а от ужаса. Его товарищи бросились вытаскивать его, но не могли сдвинуть многокилограммовую глыбу мяса и костей. Гордеев и его люди подбежали. Работая ломами, им удалось освободить Илько. Нога была раздроблена. Но хуже было выражение его лица. Он смотрел не на свою ногу, а на темную, зияющую полость в боку мамонта, откуда валил пар и шел тот самый сладкий запах. — Он дышит… — бормотал парень в бреду. — Он смотрит на меня… из прошлого… Илько и того, кто надышался газом, срочно доставили в лазарет. Карантин уже был неизбежен. Но теперь перед ними стояла еще более страшная дилемма. Туша лежала там, полуоткрытая, как консервная банка с ядовитой начинкой. Ее нельзя было оставить — она продолжала отравлять воздух. Ее нельзя было тронуть — риск был слишком велик. В кромешной темноте полярной ночи, при свете фонарей, люди «Надежды» стояли на краю карьера и смотрели на это чудовищное наследие древнего мира. Оно было одновременно и спасением, и проклятием. Зеркало было разбито. Прошлое вышло наружу. И теперь им предстояло решить, что с этим делать: бежать, оставив потенциальную пищу, или вступить в смертельно опасную игру с природой, законы которой они не понимали. А в лазарете Лидия, склонившись над Илько, который метался в жару, думала о словах Агаты. «Дух спящей смерти». Возможно, это было самое точное определение. Не бактерия, не вирус. Нечто большее. Древний ужас, законсервированный во льду и пробудившийся от звука человеческих голосов и тепла человеческих рук. Ночь была бесконечно длинной. И в ее глубине, рядом с поселением, теперь лежало нечто, что не принадлежало ни их времени, ни их миру. Оно просто было. Напоминая, что под тонкой коркой льда и цивилизации всегда дремлет что-то древнее, дикое и безучастно жестокое. И человек, даже последний человек на земле, всегда был и будет всего лишь гостем в этом ледяном царстве.