Лексей долго смотрел на него, потом кивнул, один раз, резко.
— Ладно. Но правила — мои. Маршрут, темп, выбор стоянок. И если я скажу «назад» — мы разворачиваемся, даже если эта железка будет в ста метрах.
— Договорились.
Приготовления начались на следующий день. Теперь у них была Цель, выходящая за рамки простого выживания. Это заряжало энергией. Добровольцев оказалось больше, чем нужно. Выбрали самых крепких и опытных: Лексея и Егора, Марину (она лучше всех разбиралась в возможном устройстве генератора), Артема, двух матросов, включая окрепшего Евгения, и двух местных охотников. Петров оставался за главного в поселении.
Готовили снаряжение, как для космического полета. Нарты перебрали, укрепили. Сшили новые палатки с двойными стенками. Собрали лучшие инструменты, включая георадар, спасенный с «Сталина» и работающий теперь от аккумуляторов ветряка. Запаслись едой — теперь, благодаря медвежьему мясу, это было возможно. Лидия подготовила медицинский набор, усиленный антибиотиками и стимуляторами. Агата дала мешочки с травами «для очищения воздуха и духа».
И все это время, каждый день, в определенные часы, из динамика в радиорубке звучал тот самый холодный, бесстрастный голос: «Автоматическая метеостанция «Баренц-6»...». Он стал саундтреком их приготовлений. Одних он бесил своей механической навязчивостью, других успокаивал — знак, что где-то далеко еще теплится искра старого мира.
За неделю до выхода произошло событие, которое все перевернуло. Артем, как обычно, записывал передачу, когда в середине стандартной фразы голос дрогнул, захрипел и на секунду прервался. А вместо следующего «координаты» из динамика, сквозь дикий вой помех, прорвалось другое слово. Человеческое. Слабое, искаженное, но живое:
«... кто... слышит... это... помогите...»
И снова — механический голос станции, как ни в чем не бывало.
Артем окаменел. Потом вскочил и помчался за Гордеевым. Когда они вернулись, запись уже крутили на повтор. Все услышали. Это было невообразимо. В эфире был не только автомат. Был человек. Точнее, запись человека. Встроенная в цикл передачи.
— Это значит... кто-то был там, — прошептала Марина. — После Удара. Добрался до станции. И... оставил сообщение. Или... — она посмотрела на Гордеева с ужасом, — или он все еще там. Запертый. И автомат все эти годы транслирует его крик о помощи.
Мысль была чудовищной. Они готовились к походу за железом и данными. А теперь выяснилось, что там, возможно, ждет живой человек. Или его призрак.
Это изменило все. Экспедиция из научной миссии превратилась в спасательную. Даже Лексей, слушая запись, стиснул зубы и кивнул:
— Теперь идти точно надо. Только уже не за батарейкой.
В ночь перед выходом Гордеев стоял у окна, глядя на светлеющее небо. К нему подошел Таван.
— Дух твоего железного корабля, — сказал старик, — он привел вас сюда по первому голосу. Теперь ведет на второй. Он не отпускает. Тянет к другим своим кускам, разбросанным по льду.
— Вы думаете, это плохо?
— Не знаю. Но когда части одного целого находят друг друга... либо рождается новая сила. Либо случается большой взрыв. Будь осторожен, капитан. Ты везешь с собой не только людей. Ты везешь надежду. А она, как и лед, бывает очень хрупкой и очень опасной.
На рассвете экспедиция тронулась в путь. Десять человек, три упряжки, груженые надеждой и страхом. Их провожали молча. Все понимали — они идут не просто за энергией. Они идут навстречу прошлому, которое, возможно, все еще живо. Или навстречу самой горькой из всех возможных иллюзий.
А в радиорубке, как ни в чем не бывало, продолжал звучать ровный, металлический голос, за которым теперь скрывалась человеческая мука: «Автоматическая метеостанция «Баренц-6»...»
И где-то в ста двадцати километрах к северо-востоку, на ледяном куполе, маленькая, алюминиевая хижина, вся в изморози, посылала в эфир свой сигнал. Сигнал, который был и маяком, и эпитафией, и, возможно, последним криком в вечную ночь. Криком, который наконец-то был услышан.
На ледяном куполе