В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое только монотонным бормотанием станции. Надежда на спасение кого-то живого начала таять, сменяясь холодным, рациональным ужасом.
— Разбиваем лагерь здесь, — приказал Гордеев. — На твердом месте, подальше от этих... следов. Артем, попробуй связаться с поселением, доложи. Остальные — осмотр по кругу. Оружие наготове. Никто не подходит к станции ближе ста метров без моего приказа.
Они установили палатки, развели примус. Тепло чая и звук человеческих голосов немного развеяли гнетущую атмосферу. Но все глаза были прикованы к алюминиевой капсуле, мигающей красным глазом в сгущающихся полярных сумерках.
Артем вышел на связь с «Надеждой». Сигнал был слаб, прерывист, но Петров на том конце услышал главное: «Дошли. Станция на месте. Есть признаки людей. Неясно. Ждем утра».
Ночью дежурили по двое. Гордеев и Лексей стояли на вахте в первую смену. Было холодно, невероятно холодно, даже после ледяного берега. Ветер, гуляющий по плато, выл в антеннах станции, создавая жуткую, неземную музыку.
— Что думаешь? — спросил Гордеев, кутая лицо в шарф.
— Думаю, что те, кто был здесь, пришли за спасением, как и мы, — медленно ответил Лексей, не отрывая взгляда от темного силуэта станции. — Нашли его. Или нашли что-то другое. И остались. Навсегда.
— Ты чувствуешь опасность? Не ледниковую. Человеческую.
Лексей долго молчал.
— Чую смерть, капитан. Старую, вмерзшую в лед. Она вон там. И она не хочет, чтобы мы ушли.
На рассвете, который был теперь ярким и быстрым, они начали осторожное приближение. Облачились в защитные костюмы, сшитые по образцу тех, что использовали у мамонта. Вооружились не только карабинами, но и ломами, фонарями. Артем нес прибор для замера радиации и химический анализатор воздуха — самодельный, собранный Крыловым.
Снег вокруг станции хрустел под ногами с нездоровым, пустым звуком. При ближайшем рассмотрении «лагерь» оказался кладбищем надежды. Здесь были не просто брошенные вещи. Были обугленные остатки палаток, разорванные изнутри. Замерзшие пятна странного, ржавого цвета. И самое жуткое — несколько бугорков, похожих на могилы, но без крестов. Просто куски льда, на которые кто-то набросал сверху тряпья и обломков.
Марина, подойдя к одному из таких бугорков, осторожно копнула его ломом. Из-под снега показалась замерзшая, посиневшая рука в обрывке перчатки. Она отпрянула.
— Они… они здесь. Все.
Гордеев подошел к люку станции. Он был прикрыт, но не заперт. Рядом валялся монтировочный лом со следами давней ржавчины и темными пятнами. Те самые полосы на снегу заканчивались здесь. Кто-то — или что-то — втащило тела внутрь.
— Артем, замерь все, что можно, — тихо скомандовал капитан. — Остальные — круговая оборона. Марина, Лексей — со мной.
Он взялся за скобу люка. Металл был ледяным, даже через рукавицы жег холодом. Он потянул. Люк, скрипя, поддался. Изнутри пахнуло запахом старого металла, озоном и чем-то сладковато-гнилостным, знакомым и оттого еще более страшным.
Внутри царил полумрак. Аварийное освещение, питаемое, видимо, от того самого генератора, давало тусклый красноватый свет. Гордеев включил фонарь. Первое, что он увидел, были тела. Несколько человек в полярной одежде, с истлевшими нашивками какого-то научного института. Они лежали в неестественных позах, некоторые — у пульта управления, другие — просто на полу. Их лица… были покрыты теми же ледяными, кристаллическими узорами, что и жертвы в «Надежде». Но здесь узоры были толще, сложнее, будто болезнь развивалась дольше или в более концентрированной форме.
А потом его фонарь выхватил из темноты главный пульт. И над ним, приклеенная изолентой к монитору, желтела записка. Листок из полевого журнала, на котором корявым, торопливым почерком было выведено:
«Не открывайте внешний контейнер с образцами. Система охлаждения сломана. Оно вырвалось. Мы все заражены. Передатчик работает в автоматическом режиме. Если кто-то слышит это... предупреждайте других. Не приходите сюда. Это ловушка. Простите нас всех.
Др. Анна Коваль, последняя».
Рядом с запиской, на стуле перед пультом, сидело тело женщины в белом халате, обросшее такими же кристаллами. Ее рука лежала на микрофоне, встроенном в панель. Видимо, она успела записать свое предупреждение и встроить его в цикл вещания, прежде чем смерть настигла ее.
Марина, прочитав записку, подошла к одной из герметичных панелей в стене. На ней была маркировка: «БИО-КОНТЕЙНЕР ОБРАЗЦОВ №7. КРАЙНЕ ОПАСНО».
— Источник, — прошептала она. — Тот самый. Они изучали что-то, принесенное с глубины. Ледяную чуму в чистом виде. И она вырвалась.