Воля металла
Через час после удара «Сталин» напоминал раненого зверя, пытающегося уйти от погони. Движение стало тяжелым, натужным. Слышался новый звук — низкое, вибрирующее гудение, исходящее от поврежденной части корпуса, когда вода в затопленном отсеке колыхалаcь в такт работе винтов. Крен на левый борт был едва заметен глазу, но чувствовался ногами — палуба потеряла свою абсолютную устойчивость.
В затопленный отсек больше никто не спускался. Гермодвери были задраены, клинкеты перекрыты. Отсек принесли в жертву, чтобы спасти все остальное. Но жертва требовала платы.
На мостике Гордеев изучал сводки. Петров, с лицом землистого оттенка, докладывал:
— Скорость упала до пяти узлов. Сопротивление льда возросло на пятнадцать процентов из-за крена и увеличенной осадки. Каждый метр дается втрое тяжелее. Энергопотребление систем остойчивости и откачки воды из смежных отсеков выросло на двадцать процентов.
— Курс?
— Держим. Сигнал стабилен. По расчетам, до источника — не более сорока часов хода на текущей скорости. Если не будет новых сюрпризов.
«Если». Это слово висело в воздухе самым тяжелым грузом.
В машинном отделении Марина и Крылов стояли перед главным пультом управления реакторами. Стрелки, отмечавшие температуру первого контура и нейтронную мощность, находились в желтой зоне, граничащей с красной.
— Мы перегружаем систему охлаждения, — тихо говорила Марина, следя за графиками на самодельном мониторе. — Затопленный отсек работает как гигантский холодильник. Он высасывает тепло из смежных переборок. Мы теряем энергию впустую.
— Нужно увеличить тепловыделение? — спросил Крылов, уже зная ответ.
— Нужно. Чтобы поддерживать ход и компенсировать потери. Значит, поднимаем мощность реактора. Ускоряем выгорание топлива. — Она посмотрела на него. Ее глаза были усталыми, но ясными. — Это замкнутый круг, Валентин. Каждая лошадиная сила, вырванная у реактора сегодня, завтра обернется ее нехваткой. Мы жжем будущее, чтобы выжить в настоящем.
— А иначе настоящее кончится прямо сейчас, — философски заметил Крылов, закуривая самокрутку. — Знаешь, что мне напоминает эта трещина? Старую примету. Корабль — живой. Он принимает удар на себя, чтобы спасти экипаж. Он выбрал, куда принять ледоруб, чтобы мы не разбились о скалу целиком.
Марина хотела возразить что-то про усталость металла и физику, но промолчала. Вера Крылова в одушевленность машин иногда казалась наивной, но сейчас в нее хотелось верить. Что «Сталин» не просто бездушная груда металла, а союзник в этой борьбе.
Снизу, из трюма, доносился ритмичный стук — команда под руководством боцмана Борисыча монтировала дополнительные распорки к переборке, соседствующей с затопленным отсеком. Старик, казалось, не знал усталости. Его голос, хриплый и рубленый, гремел под сводами:
— Давайте, орлы, поднажмем! Этой переборке держать, как последнему рубежу! Чтоб ни капли дальше! Каждый брус — ребро кораблю! Ребро, слышите?
И люди, моряки и гражданские, мужчины и женщины, работали. Гремели ключи, визжали лебедки. Они укрепляли сталь деревом и собственной волей. Здесь, в душном полумраке трюма, пахло потом, деревом и страхом, который побеждался действием.
Тем временем в радиорубке происходило чудо. Связь стабилизировалась. Голос с того конца стал четче. Это был мужской голос, старческий, с характерным северным говорком.
— «Сталин», мы вас слышим! Слава Богу… Мы думали, нам померещилось… Свет в ночи…
Артем, дрожащими руками настраивая приемник, отвечал, стараясь говорить спокойно:
— Мы вас принимаем. Докладывайте ваше положение и состояние.
— Мы… мы на мысе Желания. Новая Земля. Бывшая погранзастава «Надежда». Нас… осталось тридцать семь душ. Дети есть. Пятеро. — Голос дрогнул. — Умираем, «Сталин». Топливо кончилось давно. Дизели замолчали. Греемся тем, что горит. Пища на исходе. Болезни. Лёд с гор надвигается… каждую неделю ближе. Мы видели ваш свет… как солнце…
Артем быстро набрал на клавиатуре координаты, которые диктовал голос. Петров, заглянув через плечо, мрачно кивнул: да, это по их курсу. Совсем рядом.
— Держитесь, — говорил Артем, и его собственный голос звучал чужим, полномочным. — Мы идем к вам. Приблизительное время подхода — сорок часов. Есть ли у вас возможность обозначить себя? Костер? Сигнальные ракеты?
— Сделаем… Все, что сможем. Мы выйдем на лед… будем ждать. — Пауза, затем голос добавил, тише: — Вы… вы последние? Больше никого?
Артем перевел взгляд на Гордеева, который стоял рядом, слушая. Капитан медленно покачал головой: «Не надо лжи, но не отнимай надежду».
— Мы — ледокол «Сталин». Последний из атомных. Мы ищем выживших. Вы — не первые, кого мы нашли. — Это была полуправьда. Они находили лишь следы, обломки и смерть. Но сейчас нужна была надежда. — Готовьтесь к эвакуации. Будьте готовы пройти по льду к нам. Наш ледовый покров нестабилен.