Подул ветер, осыпав с деревьев несколько желтеющих листьев. Я поймала в воздухе один из них и стала рассматривать красивые переходы цвета. Насколько же природа богата оттенками! Я до сих пор не перестаю восхищаться! А если лист направить против солнца, то на нем отчетливее выделяются прожилки и он словно светится. Я еще раз покрутила его на солнце, а потом отпустила гулять дальше с ветром, принесшим запах свежести. На мгновенье я и забыла, что сейчас не одна, пока этот листик не был пойман некромантом. Он покрутил его в руках, после чего отправил лететь дальше.
О случае, произошедшем в лесу, мы не заговаривали. Да и стоит ли? Мы оба хороши. Я чуть не совершила непоправимое, где мог кто-нибудь пострадать, а он наверняка не зашел бы дальше, ведь хотел меня просто напугать... Что у него определенно получилось. И испытать снова подобное мне не хотелось бы.
Набойки каблуков застучали по каменной кладке, когда мы вошли в город. Улицы были оживленными, и люди ходили с корзинками приобретенных товаров. Они тоже готовились к празднику Лунцю, который знаменовал завершение сбора урожая и приход зимы.
Я уловила запах горячей выпечки от прошедшей мимо женщины, и в голову пришла мысль заглянуть на обратном пути в булочную.
– О Эмили, – окрикнул меня низенький пухлый мужчина с густыми усами, толкая перед собой набитую доверху продуктами тележку. – Не ожидал здесь встретить! Вас же не выпускают в учебные дни в город!
– Все верно, мистер Баренд, – улыбнулась я ему, махнув рукой в знак приветствия, – дела академии! Как поживает миссис Баренд?
Он остановился, тяжело выдохнув, и протер рукавом проступивший на лбу пот. Затем расправил двумя пальцами усы и хлопнул себя по брюху.
– Уже на днях разрешится! Надеюсь, будет сын!
Я понимающе улыбнулась. Нелегко ему приходится с тремя дочерьми, которые постоянно требуют для себя безделушки. К тому же он всегда хотел видеть рядом с собой мужское плечо сына, которого можно воспитать по своему подобию. А человек он хороший. Добрый и честный.
– Приходи к нам в воскресенье, твоя помощь очень пригодится! – переведя дух, он толкнул тележку вперед.
– Обязательно, – крикнула ему вслед и пошла дальше, поймав внимательный взгляд некроманта. Но долго в гляделки играть нам не пришлось, так как следом меня остановила старушка.
– Дорогуша, как хорошо, что я тебя встретила, – обвила она мой локоть испещренной морщинками кистью и всмотрелась в мое лицо серыми внимательными глазами. – Я поняла, что была с тобой слишком груба в последний раз. Ты уж прости, я думала, что мадам Мурчим умирает. Но ты все же ее спасла... Я придерживалась твоих рекомендаций, и она теперь вновь себя хорошо чувствует!
– Рада слышать, – накрыла ее ладонь своей. Нечасто можно услышать от вредной бабульки добрые слова. У нее нет своих детей, и всю свою любовь она посвятила двенадцати кошкам, над которыми трясется по любому поводу, будь то заноза или пищевое несварение. Но в прошлый раз одна из ее кошек действительно заболела. Я не была сильна в лечебных делах, к тому же с животными, поэтому посоветовала старушке больше поить ее водой. Даже не полагала, что это подействует.
– А вот мадам Френкис начала хромать на левую лапу, – продолжила старушка. – Ты ведь глянешь, что с ней? – и посмотрела на меня с такой надеждой, что сомнений не осталось: с этим семейством кошачьих я попала надолго.
Я нервно улыбнулась.
– Зайду к вам в воскресенье, – ответила ей.
– Вот и славно, – кивнула она и, отпустив мой локоть, поковыляла к следующей жертве своих пушистых разговоров.
Некромант стоял выжидающе, сложив на груди руки. Видимо, его не очень вдохновляли незапланированные остановки по пути к рынку. Поэтому на следующих заговоривших со мной он угрожающе сверкал глазами, и те, откланявшись, тут же отступали.
– Тебя что, все в этом городе знают? – не выдержал он, когда очередной житель пожелал мне светлого вечера.
– Мог бы тогда поддержать мои уговоры заведующей пойти с кем-нибудь другим, а не стоять молча! – пробурчала я в ответ.
– Если бы я только знал, то, безусловно, так и сделал бы! – бросил он. – Мы же так и до темноты до рынка не доберемся!
– Он уже рядом, не ной, – фыркнула я, подлив масла в огонь.