Боримир молча смотрел на пламя. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высечено из камня. Лесана, закутавшись в плащ, украдкой бросала на него взгляды.
— Боримир, — тихо позвала она, нарушая напряжённую тишину. — Как их звали?
Он поднял глаза. Тени, играя на его лице, подчёркивали усталость и боль, затаившуюся в его взгляде. На мгновение он хотел отвернуться, но её мягкий и настойчивый взгляд удержал его.
— Я был кузнецом, — наконец произнёс он. Голос звучал низко, ровно. — У меня была жена, Дарина, и двое детей: Арслан и Лада. Они были всем моим миром.
Его голос дрогнул, но он продолжил:
— Однажды я задержался в кузнице, доделывал заказ. Когда вернулся домой… там уже никого не осталось. Кривовики пришли ночью. Они питаются страхом, высасывают жизнь до последнего вздоха. Оставили мне только пустые тела.
Лесана сжала край плаща, её глаза блестели от сдерживаемых слёз.
— Дарина. Лада. Арслан, — тихо повторила она. — Их имена должны жить.
Её слова ударили Боримира сильнее, чем любое оружие. Он поднял на неё взгляд, в котором смешались боль и тихая благодарность.
— А ты? — хрипло спросил он. — У тебя тоже, кажется, жизнь не была лёгкой.
— Я сирота, — призналась она. — Не помню родителей. Меня нашли у лесного ручья, завернутую в тряпицу. Меня приютил старый травник, живший на окраине деревни. Он меня вырастил. Его звали Сварог. Он был добрым, хотя и строгим. Учил меня всему, что знал: травам, снадобьям, ритуалам. Говорил, что я “дитя леса”. Я тогда не понимала, что он имел в виду. Но со временем поняла: лес принимает меня, будто я часть его.
Она провела пальцами по деревянному оберегу на своей шее, вырезанному в форме листа.
— Этот оберег он дал мне перед смертью. Сказал, что в нём часть силы леса. И что однажды я пойму, зачем он мне нужен.
— Ты веришь в это? — тихо спросил Боримир.
— Не знаю, — она пожала плечами. — Но когда я в лесу, мне кажется, что я не одна. Хочу увидеть лес таким, каким он был раньше. Живым, — спустя минуту добавила она.
Ночь смыкалась вокруг них, но её тьма на этот раз казалась чуть теплее.
Глава 8
На исходе третьей ночи они заметили светящуюся фигуру, медленно приближающуюся к Великой Ольхе. Она двигалась плавно, касаясь корней дерева, словно общалась с самой землёй.
— Это она, — прошептал Боримир. — Огневица.
Когда фигура вышла из тени, их взгляду предстала… травница Ядвига или то, что когда-то было ею. Теперь это была Огневица. Её глаза горели пламенем, а тело, окутанное языками огня, излучало угрожающий жар.
Боримир шагнул вперёд, крепче сжимая меч.
Огневица усмехнулась, её огненное лицо исказилось, словно сама смерть глядела на них из-под пламени.
— Ты думаешь, что способен победить меня? — её смех звучал, как скрежет камня по камню. — Ты понятия не имеешь, с кем связался.
Она подняла руки, и огонь вокруг неё вспыхнул, вырываясь наружу. Она оказалась рядом с Боримиром в одно мгновение. Её пылающие руки схватили его за плечи, прожигая до кости.
Боримир, корчась от боли, с криком поднял меч и вонзил его в грудь Огневицы.
— Я заберу у тебя самое дорогое. — прошептала она, когда её тело начало растворяться в пламени. Её глаза, полные ненависти, впились в него.
Её пламя взметнулось, охватывая Боримира. Жар обжигал тело, и сознание начинало угасать. Последним, что он увидел, было лицо Лесаны, её глаза, полные отчаяния, и руки, тянущиеся к нему.
Огневица исчезла, и лес затих. Всё погрузилось в мёртвую тишину.
Лесана бросилась к Боримиру. Его тело было изранено, обожжённое, едва живое.
— Боримир, — прошептала она, опускаясь рядом с ним на землю. — Не оставляй меня.
Но он не отвечал. Его глаза были закрыты, дыхание было поверхностным, он умирал. Её сердце сжималось от страха. Она вспомнила оберег, что носила с детства. Листок дерева, оставленный ей Сварогом.
Лесана сняла оберег и осторожно положила его на грудь Боримира. Свет, едва заметный, заструился из оберега, окутывая Боримира. Его раны начали затягиваться, а дыхание становилось ровнее.
— Ты будешь жить, — прошептала она. — Я не позволю тебе уйти.
Глава 9
Боримир проснулся ближе к полудню. Его тело было слабым, но жгучая боль в плечах почти исчезла. Потянувшись, он сел на постели и осторожно провёл рукой по заживающим ранам. На коже остались лишь едва заметные следы, словно с тех событий прошло не несколько дней, а долгие месяцы. Он не мог понять, как это стало возможным.