— Он… — прошептала она, но осеклась.
Даррен обернулся.
— Кто?
Она молчала, но лес зашептал её имя — хриплый, липкий голос, как чёрный мёд. Тень мелькнула за деревьями, и обелиск вдали слабо мигнул, будто чуя беду. Правда была близко. И тьма — тоже.
Глава 8: Тени под кожей
Яра шла за Дарреном, прижимая к груди обрывки рубахи, её щёки горели от стыда. Лохмотья едва прикрывали тело, клеймо на пояснице пульсировало, как живое, излучая тьму, что дымилась, как шкура тварей. Каждый шаг был пыткой: ветки царапали кожу, но молчание Даррена ранило глубже. Он увидел клеймо, учуял его магию — острую, чуждую лесу. Её судьба теперь была в его руках, и она не знала, выгонит ли он её, или даст шанс.
Даррен шёл впереди — походка тяжёлая, как у зверя, вернувшегося с охоты. Широкие плечи покрыты царапинами и кровью. Он не оборачивался, не говорил, но Яра знала: он слышит каждый её шаг, каждый вздох.
Туман стелился по земле, холодный, как шёлк, цепляясь за её босые ноги. Лес шептал — глухо, тревожно, будто духи чуяли тьму, что следовала за ней. Ветви дрожали без ветра, а вдали, у ручья, мелькнули чёрные прожилки на листьях, как те, что оставили твари.
Яра сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она не солгала — не договорила, чтобы выиграть время. Бегство, маг — слова, что звучали правдой, но скрывали тайну, что могла её погубить. Если Даррен расскажет кругу, если Лисса, Май или Кернан узнают о клейме, её выгонят. Без круга, без обелиска, она не разорвёт цепь, что держит её.
Она вспомнила легенду, что прочла в старой книге: только магия обелиска способна сломать тёмные узы. Обелиск этого леса был последним во всём мире. Если Яру изгонят, она навсегда останется добычей того, чьё имя жгло язык. Чья магия, как чёрный мёд, уже коснулась леса, и твари были лишь началом.
Яра споткнулась о корень, её дыхание сбилось. Даррен не обернулся, но его шаги замедлились, будто он почуял её слабость. Он не убил её у дуба. Не выдал клану. Пока. Он предложил защиту, как никто прежде, и это сбивало с толку. Останется ли его предложение в силе, когда он узнает всю правду?
Яра смотрела на его спину — мышцы перекатывались под кожей, шрамы вились, как руны. Его сила, дикая, необузданная, была как огонь — горячая, опасная. Волк, что гнал её, жил в его движениях, и это пугало. Но его сдержанность — то, как он отвернулся у дуба, — дало ей надежду. Он не зверь. Но зверь — часть него.
Взгляд Яры скользнул по его фигуре, и на миг в её голове вспыхнула непрошеная мысль: его тепло, его руки, что могли бы укрыть её от мира, где она всегда была одна. Она сглотнула, щёки вспыхнули. Как она могла думать об этом, когда клеймо жгло, а тень Чернокнижника следовала за ней? Соблазн был искрой, рождённой одиночеством, но она задавила её. Она не станет добычей — ни его, ни Даррена.
Хижина Даррена выплыла из тумана — низкая, с крышей, покрытой мхом. Дверь скрипнула, он вошёл, не глядя. Яра замерла на пороге, сердце колотилось.
Внутри пахло травами, древесиной и углем. Свет дрожал в очаге. Стол был завален рунами и листьями. На жерди сидела ворона, её глаза блеснули, когда Яра вошла. Она каркнула — резко, будто упрекая, и Яра вздрогнула, вспомнив Лайлу из рассказов клана. Даррен погладил ворону, дал орех, затем достал из сундука льняную рубаху и бросил Яре. Его взгляд был твёрдым, но в нём мелькнуло что-то… Голод?
— Надень, — велел он. — Прикройся.
Яра взяла рубаху, отвернулась к стене, сбросила лохмотья и натянула ткань. Она была велика, пахла лесом и его телом, и это заставило её кожу гореть. Она обернулась, Даррен смотрел прямо, его серые глаза видели насквозь.
— Ты всегда так… по лесу ходишь? — спросила она, пытаясь разбить тишину.
— Когда волк зовёт, — буркнул он, черпая воду из ведра миской. — Сядь. Рассказывай.
Он кивнул на лавку у очага, смочил льняное полотенце и начал вытирать кровь. Яра не послушалась, только шагнула ближе, выхватила полотенце.
— Дай я, — сказала она, голос дрогнул.
Даррен не возражал, его мышцы напряглись под её пальцами. Она промокнула царапины, чувствуя тепло его кожи, и сглотнула. Его магия — волчья, чуткая — искала трещины в её словах, как зверь, чующий кровь. Она должна быть осторожной. Слишком много правды — и он выгонит её. Слишком мало — не поверит.
— Он подобрал меня ребёнком, — начала она тихо. — Учил магии, но когда я подросла, захотел большего. Он не спрашивал.
Воспоминания были горькими, как полынь, Яра не смогла сказать больше, но ей казалось, Даррен и так всё понял.