Если Малрек манипулирует Ярой, а Даррен не сомневался, что это так, лес падёт. Он больше не доверял. Неважно, что магия леса позвала её, неважно, что круг принял. Неважно, что его влекло к ней. Любовь сделала его слабым. Яра не станет второй ошибкой.
— Я не могла сказать! — Она шагнула ближе, в глазах стояли слёзы. — Его имя — цепь. Он выследит меня.
— Он уже здесь.
Даррен видел. Чёрные прожилки на деревьях, гниющая кора, твари у обелиска. Его волк чуял дым, как от клейма, в каждом шорохе леса. Но обелиск принял Яру, круг принял её. Или Малрек обманул нас? Разум Даррена метался: она — ключ или ловушка. Доверять ей — значит рисковать лесом, кланом, всем, что он поклялся хранить. Но её страх, её боль были настоящими, она не могла изобразить их. Даррен ненавидел эту тень сомнения.
— Ты привела его, — процедил он.
Яра пошатнулась, её лицо побелело.
— Я не этого хотела, — прошептала она. — Я пленница. Он украл мою силу, мою волю...
— Ты хотела освободиться. Я уже понял. Что ещё?
Время замерло. Даррен прищурился, его волк затих, чуя, что она умалчивает о чём-то. Яра помялась.
— Он не должен узнать о дочери.
— О дочери? — переспросил Даррен, и его голос дрогнул.
— Да, — всхлипнула Яра. — Я сбежала от него много лун назад. Столько, что уже и не помню. Айя родилась в монастыре. Там я её оставила, чтобы он не нашёл. Если найдёт, он… он… Он нашёл только меня, запер, клеймил, издевался.
Яра давилась слезами, не в силах говорить дальше.
Ворона каркнула, её крик резанул повисшую тишину. Даррен смотрел на Яру, её слёзы, её дрожь. Он видел Лайлу — её глаза, полные веры, перед тем, как Малрек отнял её. Яра больше не лгала — не теперь. Но клеймо, её магия, её связь с Малреком были опасными для клана, леса и обелиска. Если клан узнает, они прогонят её, и круг падёт без пятого. Кернан был прав. Пятый нужен кругу.
Но не так.
— Я должен подумать, — сказал Даррен.
— Даррен… — Её голос надломился, глаза молили.
Что ж, он выяснил достаточно.
— Я не скажу клану, — выдохнул он. — Но они узнают. Лучше признайся сама. Проси защиты и помощи. Не вздумай врать или недоговаривать.
Яра вскинула голову. В глазах мелькнуло — не страх, не боль. Благодарность?
— Я… попробую, — прошептала она, голос дрожал. — Но я одна. Всегда была.
— Не теперь, — буркнул он.
Яра кивнула, её дыхание сбилось. Она шагнула к двери, но замерла, затем развернулась.
— Ты боишься быть снова преданным. А я — снова стать чьим-то оружием. Может, мы не так уж и разные, Даррен.
Она вышла в утренний туман. Даррен смотрел, пока она не растворилась среди деревьев, его волк взвыл, требуя броситься за ней, но Даррен не двинулся.
Его лес дрожал — ветви качались, чёрные прожилки вились по коре. Даррен сжал кулаки, его магия тянулась за Ярой, но он приструнил.
Глава 10: Корни и цепи
Лес встретил её молчанием.
Яра шла, потом бежала, пока дыхание не стало резким, а ноги — ватными. Каждый вдох обжигал горло, как колючий дым, а ноги тяжелели с каждым шагом, будто к ступням прилипли комья мокрой земли, превращая бег в испытание.
Она собиралась в деревню, но забрела сама не зная куда. Отчаянно, слепо, как загнанный зверь, для которого любой куст — укрытие, а любая тень — ловушка. От боли Даррена, которая вонзилась ей в сердце острым осколком ее собственных воспоминаний.
Он хотел защитить клан. Она понимала. Но ей тоже была нужна защита. И другого пути не было.
Остановилась у старого поваленного дуба. Облокотилась, тяжело дыша, пальцы впились в кору. Под ногами шуршал мох. Всё казалось тихим, но не мирным. Тишина была глухой, как перед бурей. Духи леса молчали. Даже шёпот листьев исчез.
Она ощущала присутствие того, чьё имя ей было ненавистно. Он будто тянул за нить, проверяя, жива ли его марионетка.
— Нет, — прошептала она. — Не смей.
Она закрыла глаза, вжалась в ствол дерева, будто оно могло защитить. Пыталась прогнать его — закрыться. Но ничего не вышло. И страх только нарастал.
Сердце сжалось. Даррен был прав. Она подвергла опасности и клан и деревню и обелиск. Но Малрек не оставил ей выбора. И теперь он придёт. Встанет ли клан на её защиту? Если она расскажет, подпустят ли её к обелиску?
Она вспомнила: монастырский полумрак, крик младенца, запястья, всё ещё ноющие от пут. Она не помнила лица девочки — лишь дрожь в груди, когда отдала её и ушла. Айя. Имя, которое не осмеливалась произносить вслух. Ребёнок, которого не имела права оставить, но не имела права и взять с собой.