Всё, что у неё было тогда — это решение: спрятать дочь и умереть рабыней, если нужно, но не допустить, чтобы Малрек сделал с ней то же самое.
Рядом на ветке шевельнулся лист. Один. За ним другой.
И вдруг — шёпот. Тихий, как ветер в траве. Не мужской. Женский. Тёплый.
«Иди к обелиску».
Яра распахнула глаза. Никого. Но воздух дрожал. Она медленно поднялась, пошла вперёд — туда, где старые тропы вились к его подножию. Она не знала, что ищет. Только чувствовала — если хочет избавиться от клейма, ей нужно вспомнить, кто она, а не кем её сделали.
Тропа стала круче. Мох исчез, уступая место камням, скрученным корням. Клеймо жгло всё сильнее. Лоб покрылся испариной. Воздух стал тяжелее. Но она шла, пока не поняла, кто ведёт её. Она остановилась.
Чернокнижник был близко. Она хотела быть свободной, хотела быть частью круга, но он держал её.
Тень шевельнулась в глубине леса, и Яра замерла. Он вышел из мрака, его плащ был чернее ночи, а глаза горели, как угли. Его голос, холодный и острый, прорезал шум ветра.
— Ты медлишь, Яра. Обелиск всё ещё у друидов. Круг всё ещё дышит. — Он шагнул ближе. — Я дал тебе силу. Я дал тебе цель. И что получаю? Провал.
Яра выпрямилась. Она не могла сопротивляться, хотя старалась изо всех сил.
— Я делаю, что могу. Я уже в круге. Но они всё поняли.
Она не хотела предавать клан, но Малрик управлял ею, как куклой.
Он подошёл ближе, его пальцы коснулись её подбородка, холодные, как смерть.
— Ты думаешь, я не узнал про дочь? Я вижу её, Яра. Её дар пробуждается. Скоро она станет моей. Вы обе. Как и должно быть.
Мир обрушился.
Он наклонился, его дыхание обожгло её кожу, словно он и правда был здесь. Яра с отвращение отвернулась.
— Дай мне силу обелиска. Или я убью её.
Яра стиснула зубы, хотела ударить, кричать, рвать землю под ногами. Вместо этого — сдавленно прошептала:
— Хорошо. Но оставь нас в покое.
Она ненавидела себя за слабость, за то, что её магия, её воля были ничем перед ним. Чернокнижник усмехнулся.
— Ты знаешь цену, Яра. Не заставляй меня напоминать.
Он исчез во мраке, оставив её одну с болью и страхом, что сжимал горло. Яра опустилась на колени, её пальцы впились в траву. Айя.
Ради неё Яра терпела Малрика, лгала кругу, недоговаривала Даррену. Но каждый день в этом лесу, среди рун и ритуалов, она чувствовала, как её душа рвётся на части. Она хотела свободы и не хотела никому навредить.
Что ей было делать? Пойти к клану — и, возможно, потерять всё.
Вернуться к Даррену — и сказать ему всю правду до конца. Или… рискнуть. Подойти к обелиску самой. Призвать силу, которую она едва понимает. Но получится ли освободиться?
Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, найти хоть каплю тепла в холодном мире. Духи… Они молчали. Не просто безмолвствовали — отвернулись. Лес... Не подсказывал, не шептал больше. Он замер в ожидании. Теперь решение только за ней. Только её воля, её страх, её отчаяние и та слабая искра надежды, что еще теплилось под грудой пепла. Впервые за долгие годы рабства и бегства — всё зависело только от неё. И тяжесть этого выбора давила сильнее любого клейма Малрека.
Глава 11: Древо молчит
Лес дышал глухо, тяжело, словно задыхался под невидимым гнётом. Даррен шагал сквозь утреннюю мглу, сапоги вязли в сырой земле, корни цеплялись, будто умоляли остаться, а ветви царапали плечи, оставляя тонкие полосы на коже. Туман клубился, холодный и липкий, как дыхание беды, но небо висело сухое, серое, без намёка на дождь.
Даррен не смотрел под ноги, не искал тропы — ноги сами несли, ведомые чутьём, что зудело под рёбрами, как свежие руны.
Он позволил Яре уйти. Не окликнул, не остановил. Она растворилась в тенях леса, и теперь её отсутствие давило, как камень. После Лайлы он разучился держать кого-то рядом, боясь, что пальцы сомкнутся на пустоте. Яра ушла, а он остался — с гневом, что кипел в венах, и сомнением, что грызло, как зверь.
Всё внутри бесновалось. Её сила была живой, настоящей — он видел, как трава тянулась к её пальцам, как обелиск дрожал, оживая под её шепотом. Лес звал её, как звал когда-то его самого. Но в ней пульсировала тьма, острая, чужая. Клеймо на её спине — дымящееся, как уголь, алчное, как голодная пасть. И имя, что она выдохнула, как яд: Малрек. Чернокнижник, чьи тени сожгли круг, отняли Лайлу, оставили шрамы на его душе и руны на коже, что до сих пор жгли.