Даррен сжал кулаки, ногти впились в ладони. Что страшнее? Если Яра лжёт, помогая Малреку? Или если правда — её боль, её бегство — реальна, а круг не сумеет её защитить, как не защитил Лайлу? Даррен разучился верить, различать свет в чужих глазах.
Он свернул в сторону, туда, где не бывал месяцами. Хартал. Священная роща друидов, где лес говорил с предками, где их голоса жили в корнях, ближе к земле, чем к небу. Он шёл, будто на суд, грудь сдавило, дыхание рвалось. Старые вязы и дубы высились, молчаливыми исполинами, их кроны смотрели свысока, как старейшины, что не прощают слабости. Лес не был враждебным, но и не обнимал, как прежде — отстранённый, чужой, словно раздумывал, достоин ли Даррен ещё зваться хранителем. Мох густел под ногами, шаги глохли, воздух стал вязким, пропитанным гнилью, сыростью, золой — запахом беды. Даррен дошёл до главного древа — древнего вяза, с которого всё началось — скрюченного, почерневшего от той битвы, когда Малрек выжег их магию, оставив пепел и крики.
Здесь Даррена посвятили. Здесь Лайла стояла, тёплая, живая, сжимая его запястье, пока старейшины рисовали руны на его плечах, вплетая магию клана. Её голос, мягкий, как ветер, звучал в памяти: «Теперь ты часть леса, Дар. Не отпускай его — даже если он отвернётся». Он рухнул на колени у корней, ладонь легла на кору — шершавую, в трещинах, как его душа. Пальцы дрожали, руны на коже зудели, магия рвалась наружу, слабая, но упрямая. «Кто она?» — выдохнул он, голос хрипел, как шорох листвы. Птицы молчали, ветер застыл. Даррен вдавил ладонь в мох, холодный, влажный, и выпустил нить силы, прося леса ответить.
Земля дрогнула. Видение хлынуло, как поток.
Огонь пожирал поле, чёрный дым душил небо. Яра стояла на коленях, волосы липли к бледному лицу, в руках — младенец, крохотный. На спине — клеймо, алое, раскалённое, как нож в горне. Не выбор. Принуждение. Насилие. Позади — тень, чёрная, бездонная, как пропасть. Малрек. Лица нет, только глаза — тлеющие угли.
— Ты моя, — голос резал, липкий, как смола.
— Нет, — шептала Яра, губы дрожали, слёзы катились по щекам. Младенец тянулся к ней, пальцы — тонкие, прозрачные, как утренний свет. Земля трескалась, огонь лизал края, и тень смеялась, холодная, торжествующая.
Даррен отшатнулся, пальцы зарылись в мох, ледяной, как зимняя река. Дыхание рвалось, грудь ходила ходуном, пот стекал по вискам. Видение таяло, но цеплялось, как дым. Яра — не слуга Малрека, не предательница. Но и не свободна. Клеймо держало её, как цепь, и тень чернокнижника тянулась следом, жадная, как волк к добыче. Даррен сжал кулаки, земля хрустнула под пальцами. Она бежала, но принесла тьму в его лес, как хвост. Спасительница или погибель? Лес молчал, оставляя его одного разбираться.
Солнце клонилось к горизонту, день стекал, как сок по коре, окрашивая небо багрянцем. Даррен вернулся, шаги тяжёлые, сапоги ломали ветки, хвоя цеплялась за штаны. Воздух был сырым, тёмным, пах мхом и тревогой. Хижина встретила пустотой, тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием углей в очаге. Ворона сидела на жерди, нахохлившись, чёрные глаза блестели в полумраке, как осколки обелиска. Даррен не спрашивал птицу, не звал. Бросил орехов, как всегда.
Он знал: Яра ещё в лесу. У обелиска, ищет спасения. Она не пойдёт в клан, побоится, наделает глупостей. Грудь сжало — гнев, страх, что-то ещё мешало.
Он рухнул на лавку у очага, угли тлели, бросая слабые тени на стены, где руны клана тускнели, теряя силу. Пальцы сжали амулет — кость, шершавую, пропитанную запахом ритуала, пеплом, памятью Лайлы. Магия в ней дрожала, слабая, как его собственная, треснувшая, как круг.
— Где ты? — выдохнул он, глядя в огонь.
Ворона каркнула, крылья дрогнули, будто упрекая. Даррен замер, глаза жгло, мысли кружились, как листья в бурю. Яра уже не была загадкой: её магия лечила лес, но клеймо вело Малрека. Видение древа кричало о её боли, но её воля подчинялась чернокнижнику, и она ничего не могла с этим сделать.
Разум раздирало. Пойти к Кернану, выложить всё: клеймо, Малрек, твари. Старейшина взвесит, Лисса учует тьму, Май будет против. Яру прогонят, круг рухнет, лес умрёт без пятого. Или молчать, найти её, что тогда?
Поверить ещё раз, как верил Лайле, и рискнуть всем — лесом, кланом, собой. Волк внутри рычал, требуя действий, но Даррен сдерживал его. Он провёл рукой по лицу, пальцы дрожали, руны на жгли, магия кипела, ища ответ. Лес молчал.
Ночь упала, тяжёлая, безлунная. Даррен сидел, не шевелясь, слушал, как лес затих, словно затаил дыхание. Ни шороха ветра, ни крика совы — только глухая пустота. Он поднялся, накинул плащ, кожа пахла дымом и хвоей. Решение родилось, как искра: найти Яру, отвести в клан. Вместе решат. Если клан скажет — Даррен станет её щитом от тьмы.