Магия вырвалась, вспышка осветила поляну. Трава вокруг ссохлась, почернела, корни под землёй дёрнулись, как в агонии. Ветви над головой застонали, листья осыпались, чёрные, как пепел. Но вспышка угасла, сила ушла вглубь, в корни, в обелиск, не оставив огня, не принеся облегчения. Тишина навалилась, тяжёлая, глухая, как могила. Яра сидела, сжав плечи, слёзы высыхали, оставляя солёные дорожки на щеках. В груди зияла пустота, холодная, бездонная.
Даррен велел пойти к клану. Сказать правду. Просить помощи, как часть круга. Но Яра знала, чувствовала это кожей: клеймо — её приговор. Если Лисса увидит его, если Кернан ощутит тьму, они отвернутся и забудут, что лес принял её, обелиск принял. А Даррен? Его глаза, яркие, светлые, но полные боли и надежды, преследовали её. Он мог простить слабость, страх, но предательство? Если клан назовёт её шпионкой Малрека, он никогда не посмотрит на неё с верой, с теплом.
Бежать? Уйти в лес, раствориться в тенях, пока клеймо не сожрало её? Спрятаться, чтобы не видеть, как лес гибнет, как Даррен отворачивается? Сердце сжалось, дыхание перехватило. Нет. Бегство — это его путь, путь Малрека, путь подчинения. Она устала быть добычей.
Яра вытерла ладони о мох, пальцы дрожали, но цеплялись за влажную землю, как за последнюю надежду. Она поднялась, колени подгибались, но спина выпрямилась. Магия в ней дрожала — слабая, неуверенная, но живая, как искра в золе.
— Я останусь, — сказала она твёрдо. — Не за милость. Не за их прощение.
Она взглянула на обелиск, его тёмный силуэт вырисовывался на фоне неба, безмолвный, но не пустой.
— Я разорву эти узы.
Яра повернулась и шла прочь, оставляя за собой не силу, не страх, а волю — хрупкую, но рвущуюся, как росток в трещине камня. Лес дышал за спиной, ветви шелестели, словно провожая её. Где-то в тенях мелькнула тень — неясная, быстрая, с дыханием, холодным, как ночь. Яра стиснула кулаки, магия дрогнула в груди. Она не оглянулась.
Глава 13: Охотничья луна
Лес менялся быстро, и Даррен чуял это нутром. Запах был не тот: не хвоя и мох, а что-то горькое, едкое, как гниль, смешанная с сыростью перед бурей. Он торопился, плечи задевали низкие сучья, но он не замечал царапин. Ветра не было, но листья дрожали, словно лес затаил дыхание, шептал тревогу. Воздух натянулся, как жила на тетиве лука, густой, влажный, готовый лопнуть. Руны на его груди горели, магия волка ворочалась под кожей, тянула вперёд. Она здесь. Яра. Он чуял это, как зверь чует добычу.
Следы нашлись быстро: примятый мох, босые отпечатки, неровные, растерянные, будто она кружила, искала укрытия — в лесу, в себе. Даррен стиснул кулаки, пальцы впились в ладони. Почему она не пошла к клану, как он велел? Почему снова одна, в сердце беды? Обелиск маячил впереди, тёмный, окутанный маревом, его силуэт дрожал в воздухе, как мираж. Над ним висела охотничья луна — полная, багровая, словно пропитанная кровью, её свет падал на землю, окрашивая траву в алый. Даррен замедлил шаг, дыхание сбилось, волк внутри зарычал, чуя магию и опасность.
Он увидел её. Яра сидела у корней старого дуба, подогнув колени, волосы растрепались, тёмные пряди липли к плечам, влажным от пота или росы. Руки, испачканные пеплом и землёй, вцепились в мох, пальцы дрожали. Магия струилась от неё — слабая, хрупкая, как дыхание умирающего зверя, тонкой нитью уходила в почву. Её сила звала лес, как зовёт дом, но лес не отвечал.
Даррен замер, грудь сжало. Не волчье чутьё шевельнулось — человеческое. Сердце заколотилось быстрее. Она выглядела потерянной, одинокой. Он должен был развернуться, схватить её за руку, увести в деревню. К Кернану, к кругу, где старейшины решат, оставить её или выгнать, как угрозу. Долг хранителя требовал этого, Даррен помнил о клятве. Но ноги не двигались. Гнев, страх, что-то ещё — тёплое, опасное — держало его. Даррен выдохнул, пар клубился в ночной прохладе, и голос вырвался, хриплый, резкий:
— Ты не пошла.
Яра не обернулась. Плечи напряглись, пальцы сжали мох и побелели. Тишина повисла, густая, как туман. Наконец она ответила тихо:
— Я пыталась. Сначала к духам. Потом — к нему, к обелиску. Я не знала, с кем проще договориться.
Даррен стиснул челюсть, гнев вспыхнул, острый, как клык волка, рвущий добычу. Руки задрожали, магия кипела под кожей, волк выл, требуя действия.
— Ты думаешь, я просил ради себя? — Он шагнул ближе, листья захрустели под сапогами, шорох разрезал ночь. — Ты — часть круга, Яра. Пусть этот теперь так. Но клан не знает, кто ты на самом деле. Они должны решить.