Если они отвернутся от неё, они отвернутся и от леса. А он не переживёт ещё одну зиму без магии. Они не должны. Но им нужно знать правду.
Яра вскочила, резко, как лань, почуявшая охотника. Глаза горели, изумрудные, влажные, полные боли, как у раненой лисицы, загнанной в угол.
— Они выгонят меня. — Её голос дрогнул, сорвался на крик. — А это конец. Каждую ночь он шепчет мне! Внутри, Даррен, в моей голове, в моей крови! Угрожает, что убьёт. Меня и ребёнка.
Тишина повисла между ними, горячая, как гнев, липкая, как пот на его висках. Даррен смотрел в её глаза, видел страх, ярость, отчаяние. Волк внутри затих, сердце билось тяжело, рвано. Он хотел схватить её, встряхнуть, заставить понять. Или обнять, укрыть от тьмы, что грызла её. Но слова жгли горло.
— Если ты не можешь ему противостоять, я смогу… — Он отвернулся, не договорив, взгляд упал на обелиск, чьи руны тускло мерцали под луной.
Волк внутри заметался, чуя опасность. Чернокнижник словно был здесь и слушал их разговор.
Треск разорвал ночь. Воздух содрогнулся, как от удара грома. Позади заскрипело, завыло, словно лес кричал в агонии. Древний вяз, почерневший от веков, склонился к земле. Ветви затрещали, сучья ломались, корни вырывались из почвы. Из-под них хлынул чёрный пар — густой, вязкий, как смола, пахнущий гнилью и смертью.
Дерево рухнуло. Даррен успел увернуться, прикрыть и оттолкнуть Яру, но острый сук задел его. Полоснул по боку, рванув кожу, и кровь хлынула тёплой струёй. Даррен зарычал, ноги подкосились, мир качнулся, тьма поплыла перед глазами.
Яра бросилась к нему быстро и отчаянно. Она рухнула на колени, прижала рану. Её пальцы дрожали.
— Держись, Даррен. Не закрывай глаза. Смотри на меня.
Он смотрел и чувствовал её ладони, горячие, влажные от земли, её магию — слабую, тонкую, как капля воды на раскалённом камне. Она текла в него, медленная, хрупкая, но живая. Лес задрожал, ветви застонали, обелиск вспыхнул слабым голубым. Яра шептала, не слова, а мольбу, её магия уходила через Даррена в землю, боролась с раной и чёрной гнилью. Пар отступал, медленно, неохотно, как волна, уходящая с берега.
Даррен закрыл глаза, боль пульсировала, но в её касании было что-то древнее, первобытное. Не ритуал, не защита. Дом. Тепло, которого он не знал с тех пор, как Лайла ушла в пепел.
— Даррен. Даррен!
Она звала его. Он очнулся, лёжа на спине, багровая луна светила в лицо, холодный воздух щипал кожу. Боль стихла, осталась ноющая тяжесть в боку, кровь запеклась под рваной рубахой. Яра сидела рядом, опустив взгляд. Колени поджаты, руки в грязи и его крови. Тишина обволакивала их, лес дышал неровно, ветви шелестели, словно оплакивали погибшее дерево. Даррен сглотнул, горло пересохло, голос вышел хриплым:
— Ты помогла.
Она кивнула, не поднимая глаз, пальцы теребили пучок травы, дрожали.
— Думал, бросишь и сбежишь, — добавил он, приподнимаясь на локте, боль стрельнула в бок.
Яра взглянула, глаза блестели, усталые, но живые.
— Ты плохо обо мне думаешь, — тихо сказала она. — Я вижу это в каждом твоём взгляде.
— То, что он с тобой сделал, не твоя вина.
— А для них? — прошептала она. — Для круга? Это неважно. Им достаточно знать, чей на мне знак.
Даррен сел, медленно, осторожно, кровь стучала в висках. Он смотрел на неё: кожа в царапинах от веток, волосы в беспорядке, глаза полны теней усталости. Но в глубине — свет, слабый, но упрямый, как звезда в бурю. Волк внутри затих, магия рун теплилась, залечивая остатки раны. Он хотел сказать «спасибо», или «будь осторожна», или «ты спасла меня». Но губы выдали другое:
— Я помогу тебе. Не потому что должен. Потому что иначе ты не справишься.
Яра замерла, дыхание сбилось, глаза расширились.
— Говори осторожней. — Она опасливо оглянулась, голос дрожал, как лист на ветру. — А то ещё одно дерево упадёт.
— Тогда пусть падают, — тихо сказал он. — Идём к роднику. Туда ему не добраться даже через тебя.
Даррен поднялся. Родник поможет ему восстановиться, как это всегда бывало.
— Почему? — шепот еле пробился, хрупкий, полный страха и надежды. — Почему ты хочешь помочь?
Даррен молчал. Сердце билось, волк внутри шевельнулся, но не рычал. Ответа не было — или он был в этом молчании, в том, как он смотрел на неё, в том, как лес дышал вокруг, не отторгая её. Он поднялся, шагнул ближе, протянул руку, не касаясь.
— Потому что я здесь, — наконец сказал он мягче, чем хотел.