Внезапно ночь разорвал громкий хлопок, стук, хлёсткий удар. Огромная сова ворвалась в окно избы, крылья били по воздуху, пронзительный крик резал уши. Яра отпрянула, сердце заколотилось, клеймо на спине вспыхнуло жаром — присутствием Малрека. Он будто смотрел её глазами, его тень дышала в затылок. Яра вжалась в стену, холод бревен пробрал до костей, страх хлынул, как ледяная вода, заливая грудь. Дыхание сбилось, пальцы судорожно впились в рубаху Даррена, ища опоры.
Даррен рванулся с места, быстрый, как зверь. Его ворона, дремавшая на жерди, сорвалась с хриплым карканьем, бросилась на сову. Хаос заполнил хижину: перья летели, когти царапали воздух, сова билась о стены, её жёлтые глаза горели, как угли. Даррен схватил посох, одним движением выгнал птицу в ночь, её крик оборвался за окном. Он захлопнул ставни, дерево скрипнуло, задвижка лязгнула. Тьма сомкнулась, только очаг тлел, бросая дрожащие тени. Ворона встрепенулась и вернулась на свою жердь, поправлять пёрышки.
Яра так и стояла, прижавшись к стене, часто и рвано дыша.
Даррен нахмурился, подошёл и обнял. Его ладонь скользнула по её спине, тёплая, успокаивающая, но Яра отшатнулась, как от крапивы. Клеймо пульсировало, жгло, напоминая о цепях.
— Нет. Нельзя, — выдохнула она, горло сжалось. — Не сейчас. Не так.
Даррен убрал руки, отступил на шаг, его взгляд потемнел, но не от гнева — от непонимания.
— Он знает, — прошептала она дрожащим голосом.
В горле застрял ком, мешая говорить. Глаза Даррена сузились, как у волка, чующего угрозу.
— Кто? — прорычал он.
Яра сглотнула, обхватила себя руками, пальцы дрожали, кожа покрылась мурашками.
— Малрек, — выдохнула она, горло сжалось. — Он связан со мной. Он знает, что происходит. Всегда.
Даррен замер, челюсть напряглась, кулаки сжались, костяшки побелели. Его взгляд потемнел, но в нём не было гнева — только боль, острая, как рана. Он шагнул ближе, но не коснулся её, словно боялся спугнуть.
— Он… чует нас? — спросил он тихо, но с тенью угрозы в голосе.
Яра кивнула, слёзы жгли глаза, она стиснула зубы, не давая слезам вырваться.
— Он следит за мной.
Её голос сорвался, она опустила взгляд и отвернулась, плечи вздрогнули, грудь сдавило. Она хотела тепла Даррена, его силы, его ласк. Но не хотела, чтобы Малрек своим присутствием отравлял всё это.
Даррен молчал, его дыхание было тяжёлым, как ветер перед бурей. Он отступил на шаг, прислонился к стене, взглянул на пол, где перья совы смешались с перьями вороны.
— Значит, перестанет, — сказал он твёрдо. — Он не получит тебя. Ничего не получит.
Яра посмотрела на него, грудь сжималась от боли, от страха, от тепла его слов. Она хотела шагнуть к нему, коснуться, но помнила о Малреке и сдерживалась.
— Прости, — прошептала она, голос дрожал. — Я не могу так.
Даррен поднял взгляд, в его глазах мелькнула упрямая искра.
— Я его достану, — сказал он, повернулся к очагу, подбросил поленьев.
Пламя вспыхнуло, тени задрожали.
Яра смотрела на Даррена, сердце выскакивало из груди, потому что его слова были якорем, державшим её в этой ночи.
— Я уйду в деревню, если ты скажешь, — сказала она.
— Нет. Останься.
Он повернулся, отошёл к очагу, не оглядываясь, но его присутствие осталось — тяжёлое, успокаивающее, как тень дерева в бурю.
Ночью Яра лежала одна, свернувшись на шкурах, слушая треск углей в очаге. Даррен спал у стены, спиной к ней, его дыхание было ровным, но напряжённым, как у зверя, чующего угрозу. Она смотрела в потолок, тени от огня танцевали, рисуя лица, которых не было.
Малрек не побоится слов Даррена, он скоро сделает ход.
Сон пришёл, как удар. Холод хлынул внутрь, не снаружи — из глубины, где клеймо цеплялось за её душу. Тело оцепенело, хижина исчезла, очаг погас, стены растворились во тьме.
Яра стояла одна, окружённая цепями. Они обвивали запястья, лодыжки, шею, холодные, тяжёлые, впиваясь в кожу. Она рванулась, но цепи держали, звеня, как смех Малрека.
Перед ней, на коленях, сидела девочка. Маленькая, лет пяти, смуглая кожа, черты Яры, только глаза тёмные, как озёра, полные страха. На спине девочки — чёрное клеймо, пульсирующее, как живое.
— Айя, — прошептала Яра, голос сорвался, горло сжало.
Девочка подняла взгляд, её глаза блестели от слёз, но она не плакала. Она смотрела, будто знала, кто перед ней, и это знание резало Яру глубже цепей.
— Принеси мне обелиск, — голос Малрека раздался из тьмы, липкий, как смола, обволакивающий, как яд. — Или я доберусь до неё.