Яра закричала, рванулась, цепи впились в кожу, кровь потекла по рукам, но она не чувствовала боли — только ужас, что сжимал сердце. Айя смотрела, её губы дрожали, но она молчала, маленькая, хрупкая, как росток под снегом. Тьма сгущалась, Малрек смеялся, его голос эхом отдавался в цепях, в клейме, в её душе.
— Яра! — голос Даррена прорвался сквозь тьму, как луч света.
Она очнулась, задыхаясь, тело тряслось, как в лихорадке. Даррен подхватил её, прижал к себе, к груди, укрывая от холода видения.
— Я с тобой. Всё хорошо. Тише.
Его голос был низким, успокаивающим, но в нём звучала тревога.
Яра вцепилась в его рубаху, пальцы дрожали, слёзы жгли щёки.
— Он нашёл её… — выдохнула она, голос рвался, как ткань. — Айю… Он знает…
Даррен замер, его руки напряглись, но не отпустили. Его взгляд потемнел, челюсть сжалась, но он не спросил, не потребовал. Он просто держал её, пока её дыхание не стало ровнее, пока тьма не отступила, оставив только его тепло и лес, шепчущий за стенами.
Глава 17. Расколотая верность
Ещё до рассвета Даррен направился к священной роще. Тьма цеплялась за землю, а птицы в ветвях молчали. Дыхание леса было сырым, тяжёлым, пропитанным запахом мха и хвои. Воздух дрожал, как перед бурей, ветви шептались, словно чуяли беду. Тени шевелились на краю зрения, неясные, но живые, как предвестники чего-то плохого. Даррен взял только ритуальный нож из кости оленя. Но если из леса опять полезут твари, он призовёт волка. Так будет проще.
Священная роща встретила его, словно чужого. Корни под ногами сплетались, как вены, деревья склонялись, гнули ветви, узнавая его, но не спешили говорить. Магия здесь не пела, как в дни его юности, когда лесные нимфы танцевали в тенях. Она шептала хрипло, как умирающий, боясь собственных слов. Даррен остановился у Священного дерева. Его кора, иссечённая ритуалами тысячелетий, хранила имена друидов, ушедших в тень. Опустившись на колени, он ножом полоснул по руке и вдавил ладони в мох, напитывая корни кровью.
— Я хранитель леса, — прорычал он. — Я прошу древних духов о помощи.
Тишина навалилась тяжёлая, как могильная плита. Ветер не шелохнулся, листья замерли.
— Скажите, как разорвать тёмную связь, — продолжал он, сжимая кулак, чтобы кровь сочилась между пальцев. — Как вырвать Яру из рук Малрика?
Воздух сгустился, корни под ногами дрогнули, словно сердце леса забилось. Ветер прошелестел не в листве, а в земле, хриплый, древний. Роща поплыла перед глазами, свет угас, и видение хлынуло потоком.
Лес был иным — древним, сияющим, живым. Пять обелисков стояли в круге, их руны пульсировали, как сердца, магия текла в корни с теплом и дыханием лета. Друиды пели, голоса сплетались, словно ветки. Среди друидов был старик, высокий, с глазами, как бездна. Малрек. Тогда ещё человек, но уже тронутый тьмой. Даррен сразу его узнал, хотя никогда не видел. Малрек протянул руку к обелиску, пальцы задрожали, и чёрное пламя вспыхнуло, лизнуло кожу. Он вскрикнул, отдёрнул руку — она дымилась. Кожа обгорела — магия обожгла его.
Он не мог больше пить силу напрямую — свет отверг его. Обелиск отверг.
Тогда он повернулся повернулся к женщине — молодой друидке из круга, с длинными волосами цвета ночи, и глазами, полными доверия. Малрек шагнул к ней, улыбнулся мягко, прошептал что-то на ухо. Она кивнула, её рука легла на обелиск, магия хлынула через неё — из неё — в Малрека. Его кожа разгладилась, глаза вспыхнули алым, он тянул её силу вместе с силой обелиска, пил её жизнь, как паразит. Друидка пошатнулась, глаза потухли, обелиск треснул, магия угасла. Малрек отступил, молодой, сильный, а она рухнула, её тело стало пеплом.
Так же было с Лайлой…
Волк внутри Даррена зарычал, но духи держали его как корни, не дали обратиться. Голос прозвучал древний, как земля:
— Связь не разорвать, пока жив источник. Сосуд тьмы, что пожирает магию обелисков.
Видение пропало. Даррен тяжело дышал, пот стекал по лбу, кровь ещё капала на мох, сердце билось в горле. Он сжал нож, лезвие впилось в ладонь, боль привела в чувство.
После гибели Лайлы Малрек исчез, укрывшись в тени. Даррен, будучи хранителем леса, не знал, где его искать, да и не знал, как противостоять его тьме. Круг ослабел, лес умирал, и Даррен поставил долг выше личной мести, ведь он был связан клятвой защищать лес и круг. Он сосредоточился на спасении последнего обелиска. Но теперь, когда круг снова был полон, когда Даррен узнал, как добраться до чернокнижника, он не мог оставаться в стороне.