— Что с тобой?
— Малрек… — выдохнула она, горло сжалось. — Он видит Айю. Мою дочь. Он хочет её магию.
Даррен замер, его глаза потемнели, челюсть сжалась. Он стиснул её руку, но Яра заметила, как руны на его груди тускнеют, будто покрываясь пеплом. Тьма Малрека коснулась его. Страх потери сжал её сердце, сдавил, будто лоза.
— Он её не получит, — сказал Даррен твёрдо. — Мы найдём её раньше. Спрячем.
Толпа продолжала гудеть, факелы мелькали, как глаза диких зверей. Лисса скрестила руки, её взгляд был холодным, но в нём мелькнула тень сомнения. Кернан поднял руку, требуя тишины, его посох стукнул о землю.
— Довольно! — прогремел он. — Вы не понимаете, что разрываете круг, когда нам нужно единство! Яра не заражена. Да, она под контролем чернокнижника. Но её магия всё ещё наша. И она борется. — Он повернулся к Даррену. — Уведи её в лес, Дар. Там она будет в безопасности, пока страсти улягутся.
Толпа взвыла:
— Изгнать её навсегда!
Лисса шагнула вперёд, её голос понизился, но стал острее:
— Если она останется, круг падёт. Чернокнижник видит всё, что видит она. Люди правы! Мы не можем доверять ей!
Яра отшатнулась, слёзы жгли глаза, грудь сжимало. Мысли кружились вихрем: Лисса чувствует тьму, твари пришли из-за клейма, из-за связи. Малрек манипулирует ею, его шёпот холодный, как ветер, звучал в голове: «Я заберу её. Я сделаю то, что должно».
Яра вздрогнула. Даррен сжал её руку, его тепло было единственным, что помогало держаться.
— Я убью Малрека, — сказала Яра. — С вами или без вас.
Даррен кивнул, его взгляд был твёрд, но тень беспокойства мелькнула в нём.
— Мы сделаем это вместе, — ответил он.
Их пальцы сплелись, как ветви. Кернан взглянул на них, его взгляд был тяжёлым, как буря.
— Ты связана с Малреком, и эта связь — его глаза, Яра. Но она может стать оружием.
— Как? — спросила она. — Скажи мне, и я избавлюсь от него.
— Только духи знают. Они подскажут, — устало ответил он. — Спрашивай правильно.
— Идём, — Даррен потянул её за собой.
Они двинулись к лесу, толпа расступилась, взгляды людей жгли спину. Тени деревьев сомкнулись над ними, шёпот листвы был тревожным, как предчувствие. Яра чувствовала Малрека, его голос в голове становился громче: «Ты не сможешь».
Они ушли в лес, и земля под ногами, казалось, дышала. Тяжело, напряжённо, как зверь, готовящийся к прыжку.
С каждым шагом костры за спиной становились слабее, пока не растаяли в сумерках. Деревья сомкнулись над ними, как створки раковины.
Яра вслушивалась в тишину — и в этой тишине была угроза. Невидимая, вязкая. Лес больше не казался уютным домом. Он был настороже. Он чувствовал то же, что чувствовала она: приближение чего-то тёмного и опасного.
— Странно… — пробормотал Даррен, всматриваясь в ветви. — Здесь обычно поют птицы. Сейчас — ничего.
В этот момент ворона, сидевшая на сучке, сорвалась с карканьем. Её крылья хлестнули воздух, глаза вспыхнули голубым. Яра едва успела поднять взгляд — это была не птица. Что-то другое. Прозрачная тень, холодная, знакомая.
Её дыхание сбилось. Грудь сжалась, будто её сковал лёд. Шаги замедлились, и даже Даррен, обычно уверенный, стал осторожен.
— Что-то не так… — выдохнула она.
Лес затаился.
Из глубины между стволов, где тьма становилась вязкой, как смола, появилась фигура. Медленно, без звука. Лицо скрывал капюшон, но с каждым шагом всё внутри Яры кричало: это он. Малрек. Не мираж. Не видение. Он был здесь.
— Ты думала, что спрячешься от меня? — сказал он почти ласково. Почти по-дружески. Но в каждом звуке — щепотка льда, крошка пепла. — Она станет моей и приведёт меня к обелиску.
Он поднял руку. На ладони — кулон. Такой же, как тот, что Яра оставила Айе. Только исчёрканный рунами. Вспышка — и на мгновение в нём отразилось лицо девочки.
Айя.
Она дрожала. Маленькие пальцы сжимали цепочку, но свет угасал. Словно в глазах у неё гасла надежда.
— Нет… — прошептала Яра. Ноги подогнулись. Только рука Даррена на талии удержала её от падения.
Малрек не подошёл ближе. Ему не нужно было. Он уже победил — в её голове, в сердце.
— Скоро, — сказал он. — Она сама покажет мне путь.
Смех. Холодный, как иней, раздался в лесу, эхом прокатился по деревьям, и на мгновение показалось — всё живое притихло. Земля замерла.
Потом фигура растворилась.
И лес снова зашептал.
Но теперь другим голосом.