Глава 19. Не одна
Даррен насторожился. Почему Яра остановилась, будто натолкнулась на невидимую преграду? Его инстинкты сразу напряглись: ни звука в лесу, ни шороха.
Он посмотрел вверх, на кроны деревьев — ничего. Только тьма. Глубокая, вязкая, как вода в стоячем пруду. Он не видел ничего, ни вспышки, ни тени, но чувствовал, Яра изменилась. Застыла, словно увидела что-то или удерживала нечто внутри.
— Что ты видишь? — спросил он.
Она молчала. Дыхание её сбилось, пальцы сжались в кулаки, плечи дрогнули.
— Ничего. Показалось, — буркнула она.
Он не поверил, но не стал спорить. Что бы это ни было — она явно не готова говорить.
Яра шагнула, но пошатнулась, и Даррен подхватил её. Она всё ещё смотрела в то же самое место, где он всё ещё не видел ничего.
— Пошли, — сказал он, мягко. — День был тяжёлым. Нужно отдохнуть.
Он потянул Яру за собой, к своей хижине. Только в голове стучало: «Кто там был? Что она увидела?»
Яра дрожала. А это значило — угроза реальна.
Солнце уже касалось горизонта, лес впитывал в себя остывающее золото заката. День растянулся, как порванная нить. Они почти не говорили. Яра шла рядом молча, сил у неё хватало только, чтобы не упасть.
Даррен тоже чувствовал, как от усталости гудят ноги и болят мышцы. Он сражался, потом весь день трудился у ворот, бегал к раненым, укреплял магический периметр. Пока толпа, во главе с Лиссой не пришла за Ярой.
Вскоре лес стал гуще. Даррен свернул с тропы, повёл Яру короткой дорогой. Здесь, между двух стволов, за развесистым папоротником, пряталась его избушка. Грубая, построенная своими руками. С маленьким окном, крытая мхом и еловыми ветвями. Зато тёплая, сухая. Его. Она пахла дымом, зверем и древесной смолой.
Он распахнул дверь. Яра переступила порог, и в тот же миг её ноги подогнулись — не от страха. От усталости. Она села прямо на пол, прислонилась к стене, будто только здесь могла позволить себе дышать.
Даррен молча занялся очагом, раздувая угли. Искры вспыхнули, пламя заклубилось. Ворона на жерди встрепенулась и каркнула. Даррен погладил её блестящие перья и угостил орехом. И только тогда, в этой тишине, он заметил, как сильно Яра побледнела.
Лайла тоже была такой — молчаливой и бледной перед тем, как ушла ночью в самую дальнюю чащу. Не сказала, зачем. Не попрощалась. А он спал и не слышал.
— Ты в порядке? — тихо спросил он, когда огонь начал потрескивать.
— Нет, — так же тихо ответила Яра.
Он кивнул. Понятно.
— Хочешь — расскажи, — добавил он. — Или просто помолчим.
Она молчала недолго, а потом заговорила.
— Он был там. В лесу. Я не знаю, правда ли это, или только в моей голове… но он был там. Я видела его, как вижу сейчас тебя.
— Малрек?
Яра кивнула. Она смотрела в огонь, но избегала взгляда Даррена. Будто боялась, что в его глазах найдёт недоверие. Или страх. Или жалость. Но Даррен не чувствовал ни того, ни другого. Только ярость. Немую, вязкую, как болотная грязь.
— Я ничего не видел, — сказал он. — Но верю тебе.
Она порывисто вздохнула и подняла на него взгляд.
— Он сказал, что придёт за ней. За Айей. Что она приведёт его к Обелиску. У него был кулон, который я ей оставила. Если он доберётся до неё…
Голос сорвался. Яра снова уткнулась в колени. Но Даррен уже видел — в её глазах стояли слёзы. Плечи дрожали.
— Я отдала её, чтобы он не нашёл, — прошептала Яра. — Чтобы она не повторила моей судьбы. Я не хочу, чтобы эта жертва была напрасной.
Даррен сел рядом. Он хотел поддержать её, но не нашёл слов. И только спустя миг осознал, что не нужно ничего говорить. Он протянул руку — и аккуратно коснулся её плеча. Яра не отстранилась, но он чувствовал, как она напряжена. Даррен всё же притянул её к себе и обнял, ощутив её тепло.
— Ты не одна, — сказал он. — Я с тобой.
Её плечи опустились, расслабились, она подалась к нему. Прислонилась почти безвольно, как уставшая птица. И заплакала. Тихо. Горячо. Будто все эти слёзы копились годами. Плечи вздрагивали, но губы были сжаты, словно она не позволяла себе слабости — даже сейчас. Даже в объятиях. От этого Даррену становилось только больнее. Он крепче прижал её к себе. Сколько же она вынесла, прежде чем позволила себе слёзы?
Она всё же взяла себя в руки, но не отстранилась — просто подняла голову. В глазах её всё ещё блестели слёзы.
— Прости, — сказала она.
— За что?
— За… всё.
Он усмехнулся. Ласково.
— Тогда и ты прости.
Они замолчали. И сидели, прижавшись друг к другу, пока огонь трещал, пока не полегчало. Потом Яра прошептала:
— Он сильнее, чем я думала. Я не пускаю его, но он как сорняк, прорастающий сквозь плоть. Я не знаю, смогу ли…