Она не отвела взгляда, хотя сердце колотилось.
— Как ты спасёшь лес? — спросил он, прищурившись.
Яра медленно убрала руку с обелиска, ощутив, как камень отозвался теплом под её пальцами, будто приветствуя. Она шепнула мху у ног, и он чуть шевельнулся, словно в ответ.
— Лес ещё помнит старые песни, — сказала она тихо, с лёгкой улыбкой, скрывающей тревогу. — Разве ты не слышишь их, хранитель? Я знаю, как разбудить его сердце.
Даррен нахмурился, провёл ладонью по подбородку.
— Песни? — хмыкнул он. — Лес зовёт многих, девица. Но не все знают, чего он хочет. Откуда ты? Я знаю каждый клан в трёх днях пути. Ты не из них.
Яра опустила глаза, будто прислушиваясь к шороху ветвей. Её пальцы невольно сжали кулон на шее — потёртый, тёплый, с вырезанным узором в виде листа. Подарок матери, единственное, что связывало её с домом, с дочерью, оставленной в монастыре за горами. Она не могла сказать правду. Не сейчас. Клеймо на пояснице вспыхнуло лёгким жаром, напоминая о цепях, которые она пыталась сбросить.
— Я пришла с Юга, из-за гор, — ответила она, голос её дрогнул, но остался твёрдым. — Там, где магия ещё дышит. Я… искала место, где можно начать заново.
— Бежала, значит, — сказал Даррен, склонив голову набок, будто взвешивая её слова. — От кого?
Яра сжала губы, пальцы сильнее впились в кулон. Клеймо жгло, как тлеющий уголь, и она знала, что он где-то там, в тенях, ищет её.
— От прошлого, — выдохнула она наконец. — Я ищу прибежище.
Даррен молчал, его взгляд был тяжёлым, но он убрал руку с кинжала.
— Ладно, — буркнул он. — В деревне разберёмся, кто ты и чего тебе надо. Пойдём.
Яра кивнула, её дыхание дрожало, но она заставила себя шагнуть за ним. Лес зашептал ей вслед, и в его голосе звучала тревога: «Осторожней, Яра».
Тропа свернула, и между стволами замелькали огоньки — тусклые, как светлячки в ночи. Деревня. Яра почувствовала, как клеймо снова кольнуло, будто предупреждая. Она знала, что здесь её встретят с подозрением. Но выбора не было.
Даррен остановился, и Яра замерла, прижавшись плечом к стволу дуба. Мох под её пальцами шевельнулся, словно успокаивая.
— Здесь все знают друг друга, — сказал он тихо, но в его голосе звучала предупреждение. — Чужаков не жалуют. Говори правду, если хочешь остаться. Или хотя бы не ври слишком нагло.
Яра глубоко вдохнула. Она не собиралась врать, но и всей правды не скажет. Не сейчас.
— Мне нужно только место, где я смогу… дышать, — сказала она, избегая его взгляда.
Даррен хмыкнул, но ничего не ответил. Он шагнул в сторону деревни, и Яра пошла следом, чувствуя, как лес смотрит ей в спину.
Деревня встретила их молчанием. Только собаки зарычали, но после короткого окрика Даррена стихли.
Дома, сложенные из тёмного дерева, казались древними, как сам лес. Их крыши поросли мхом, а на некоторых стенах виднелись вырезанные руны, потускневшие от времени. Воздух пах дымом и землёй, но в нём чувствовалась усталость, будто магия, что когда-то питала это место, угасала.
Даррен распахнул дверь приземистого дома. Яра вошла, и тепло избы обняло её, как старый друг. Запах сухих трав — полыни, зверобоя, мяты — висел в воздухе, смешиваясь с ароматом дубовых стен. Резные узоры на балках напоминали о старых оберегах, но их линии были стёрты, словно магия в них истончилась. У очага тлели угли, отбрасывая тени на скрипучий пол. На стене висели пучки трав, а маленькое окошко с деревянными ставнями пропускало тонкую полоску лунного света.
Даррен указал на лавку у дальней стены, где лежала шерстяная кошма, пахнущая овцой и дымом.
— Переночуешь здесь, — сказал он. — На рассвете поговорим со старейшиной.
Яра кивнула, не задавая вопросов. Дверь за ним закрылась, и она осталась одна. Усталость навалилась, как тяжёлый плащ. Она подошла к лавке и опустилась на неё, проведя пальцами по грубой ткани. Лес всё ещё шептал за стенами, напоминая, что она чужая.
«Ты снова сбежала, — подумала Яра, сжимая кулон. — Сколько раз ты убегала? И всегда надеялась, что найдёшь дом…»
Но каждый раз дом становился клеткой. Клеймо на пояснице жгло, словно тлеющий уголь, и она знала, что он всё ещё ищет её. Она вспомнила дочь — крохотное личико, завёрнутое в одеяло, оставленное в монастыре, чтобы спрятать от него. Кулон был единственным, что связывало её с теми днями, с ребёнком, с надеждой.
Яра легла, завернувшись в кошму. Тепло расслабило мышцы, но не прогнало тревогу. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить шёпот леса, но память вспыхнула: кровавые кляксы на серебристом свете луны, его голос, хриплый и липкий, как чёрный мёд: «Ты всё равно вернёшься ко мне».