Даррен склонился над пергаментом, его дыхание шевельнуло пыль. Он читал медленно, будто слова жгли его изнутри:
«Печать падёт, если та, что несёт дар обелисков и кровь круга, отдаст себя по воле. Её имя будет звучать, как Айаэль. Её кровь раскроет врата».
— Айаэль? — Даррен выпрямился, его глаза сузились. — Кто она?
Кернан опустил взгляд, его пальцы сжали край пергамента, словно он боялся, что слова оживут.
— Если бы мы знали, — прошептал он. — нашли бы её первыми. Её нужно остановить, пока Малрек не добрался. Её кровь — ключ. Без неё Хаос останется заперт.
Даррен замер, его сердце заколотилось, потому что он понял. Айаэль. Айя. Имя дочери Яры эхом отдавалось в голове, как удар грома. Не просто так Малрек угрожает ей, не просто так он звал её в видении, сотканном из теней. Если Айя — Айаэль, её кровь — ключ к Печати. Жертва. Даррен сжал кулак, рана на ладони открылась, кровь капнула на пол. Снова идти в рощу, поить духов кровью? Или искать Айю, пока Малрек не нашёл её? Мысли кружились, как листья в бурю, но одна была ясной: он не позволит чернокнижнику принести девочку в жертву.
Он почти бежал обратно, лес то расступался перед ним, то казался чужим, его ветви гнулись, тянулись, как руки, пытающиеся удержать. Туман стелился по земле, и каждый шорох звучал, словно шаги врага. Даррен чувствовал, как волк внутри рычит, готовый рвать, но страх — холодный, как лёд, — сжимал грудь. Если Айаэль и есть Айя — ключ, что он сделает? Убить ребёнка? Спрятать? Где? Никто не знает, где она сейчас. Даже Малрек. Пока.
Яра спала у очага, свернувшись сильнее, её пальцы впились в одеяло, как в спасение. Губы шептали, голос был тонким, как нить:
— Не отдавай… нет… Нет!
Даррен опустился рядом, его рука легла на её плечо.
— Яра. Проснись. Ты здесь. Это сон.
Она вздрогнула, села, будто вырвавшись из глубин чёрной воды. Её глаза, затуманенные, были полны ужаса, руки дрожали, как листья на ветру.
— Он… звал… — выдохнула она, её голос был хрупким, как стекло.
— Я знаю, — сказал Даррен.
Он хотел обнять её, укрыть от теней, но знал — от Малрека не спрячешься.
Яра прижала ладони к лицу, её дыхание сбилось. Даррен смотрел на неё, чувствуя, как его сердце разрывается. Она всегда казалась сильной, но становилась сломанной веткой, готовой рассыпаться. Он не мог молчать. Не теперь, когда легенда жгла его.
— Расскажи про Айю, — сказал он тихо. — Кто её отец? Он был из круга?
Яра замерла, её тело напряглось, глаза наполнились тенью, как омуты, где тонут звёзды. Она отвела взгляд, сжала одеяло.
— Малрек, — прошептала она.
Мир качнулся. Имя вспыхнуло, как молния, расколовшая ночь. Даррен отшатнулся, даже дышать перестал. Малрек. Друид. Чернокнижник. Отец Айи. В голове взорвался лёд, мысли рассыпались острыми осколками. Малрек был друидом из круга, а значит, в Айе течёт кровь круга и сила обелисков, которую он впитал. Айаэль. Всё сходилось, и эта правда была тяжёлой.
Даррен не мог дышать. Не мог смотреть на Яру. В его груди родилось что-то чёрное, мучительное — страх, что Малрек добьётся своего, что Айя станет жертвой, что Яра сломается, узнав правду. Что все умрут. Волк в нём рычал, метался, хотел сделать что-то, но что?
Что теперь? Сказать Яре о легенде — она бросится в бездну, чтобы защитить дочь, даже ценой собственной жизни. Умолчать — предательство, хуже, чем нож в спину. Убить Айю? Мысль была ядом, от которого его тошнило. Спрятать? Где? Никто и так не знает, где она. Даже Малрек. Пока. Но он найдёт. Его тьма уже везде — в лесу, в снах, в шёпотах.
Даррен сел рядом с Ярой, не глядя на неё. Её руки лежали на коленях, пальцы дрожали, выдавая бурю внутри.
— Ты должна кое-что знать, — сказал он тихо. — Обелиски. Малрек. Он хочет снять Печать. Четыре уже пало. Остался один.
Яра медленно кивнула, её глаза были пустыми, как выжженная земля.
— Я знаю, — прошептала она.
Даррен сглотнул, горло было сухим, как песок. Он не хотел говорить дальше, но слова рвались, как вода из прорванной плотины.
— Есть древняя легенда, — начал он. — О потомке круга, что несёт силу обелиска. О жертве. Добровольной. Её имя — Айаэль. Её кровь откроет врата.
Яра замерла, её лицо потемнело, как небо перед бурей. Она поняла. Не всё, но достаточно. Её пальцы сжались в кулаки, глаза наполнились слезами.