— И ты думаешь, это… — её голос задрожал, как пламя гаснущей свечи. — Это мой ребёнок?
Даррен не ответил. Не мог. Он не хотел делать ей больнее, но правда была ножом, застрявшим в его груди. Он не знал, что делать. Сказать, что если Малрек её отец, то Айя, возможно, Айаэль? Это сломает её. Молчать? Это убьёт их всех. Убить ребёнка? Он не хотел даже думать. Перепрятать? Куда и как, если тьма уже дышит им в спину?
Яра смотрела на него, её взгляд был как буря, готовая разнести всё. Она ждала ответа, но Даррен молчал, его сердце билось громко, а в голове эхом звучали слова Кернана: «Её нужно остановить». Но как остановить ребёнка? Как остановить судьбу? Лес за стенами хижины зашумел, будто Хаос уже просыпался, и Даррен почувствовал, как холод сжимает его. Все пути вели к боли, и он не знал, какой выбрать.
Глава 22: Сквозь него
День угасал, свет тонул в тенях леса. У очага, где угли тлели, отбрасывая слабое тепло, Яра лежала на боку, глядя, как пламя догорает, оставляя больше золы, чем жара. Даррен спал рядом, усталость свалила его. Он дышал глубоко и ровно, прижимаясь к её спине, осторожно обняв за талию. Его тепло проникало в неё обещанием защиты, спасением души, истерзанной виной и страхом. Яру волновала его близость — его запах, как лес после дождя, его сердцебиение, отдающееся в рёбрах, — это будило в ней желание, дикое, почти звериное. Она хотела повернуться, прижаться к нему, утонуть в его объятиях, забыть о тьме, что жила в ней. Но не смела. Тень Малрека, его шёпот, его взгляд, затаившиеся в её разуме, держали её в оковах. Яра считала, что пока связана с ним, она не может принадлежать Даррену — ни сердцем, ни телом. Эта мысль больно резала, и Яра стиснула зубы, прогоняя её.
В голове гудело, как в улье, потревоженном ветром. Не от усталости — от вины, от холодного предчувствия беды, от слов, что духи шептали в роще. Их голоса всё ещё звучали треском корней и шелестом листьев: «Ты можешь пройти через него. Но помни — тьма заражает».
Яра думала об Айе. Она видела её лишь однажды, как только родила — малышку с глазами ясными, как небо, с улыбкой, что светила ярче солнца. Потом монахини забрали её и поклялись защищать.
В видении рощи глаза девочки были пустыми, а голос — чужим, холодным: «Кровь зовёт. Обелиск ждёт». Образ Айи, сжимающей тень кулона, сотканного из мрака, стоял перед глазами, как клинок, вонзённый в сердце. Яра стиснула зубы, её пальцы впились в одеяло. Она не будет ждать, пока Малрек найдёт её дочь. Если есть шанс, хоть малейший, остановить его — она пройдёт через связь.
Осторожно, чтобы не разбудить Даррена, Яра освободилась от его руки, пальцы дрогнули, коснувшись его тёплой кожи. Она задержала дыхание, боясь, что он проснётся и увидит её — уязвимую, готовую броситься в пропасть. Его лицо во сне было суровым, но мягким. Яра хотела коснуться его щеки, запомнить его тепло, но накрыла одеялом, осторожно, почти бесшумно. Сердце колотилось в висках, пальцы дрожали, но решимость была стальной. Она собралась: плащ, сапоги, нож на поясе — всё на местах, но внутри бушевал шторм. Она взглянула на Даррена, сердце сжалось, будто оставляла часть себя, и шагнула за порог.
Лес встретил сумраком, день уступал ночи, звёзды проступали, словно искры на чёрном полотне. Воздух холодный, пах сырой землёй и гниющей листвой, каждый вдох резал лёгкие. Яра чувствовала лес — его боль, страх, взгляд, будто деревья знали, куда она идёт, и молчали, не смея остановить. Тишина стояла гнетущая, без птиц, без шороха, только туман стелился меж корней, скрывая путь назад. Хорошо. Назад она не пойдёт.
Она пришла в священную рощу и опустилась на колени перед деревом у края, где мох хранил след её крови, тёмный, запёкшийся. Ладони легли на корни, холодные, но живые, пульсирующие, словно вены земли.
— Покажите путь, — прошептала Яра. — Не для себя прошу. Я должна спасти всех.
Магия хлынула — зелёная, весенняя, но тут же потемнела, смешавшись со страхом, словно чернила с водой. Шёпот ветра стал голосом, сплетённым из корней, листвы и далёкого плача.
«Ты идёшь сама? Без защиты?» — спросили духи.
— Да, — выдохнула Яра. — Я должна.
«Он ждёт. Но не тебя», — ответили они, и тьма хлынула внутрь рекой прорвавшей плотину.
Пустота. Холодная, бездонная — провал. Потом запах: мокрый камень, ржавое железо, кровь, пропитавшая воздух ядом. Яра открыла глаза — мир исчез. Она стояла в искажении реальности и дрожала. Коридоры из теней вились, стены пульсировали рунами, шевелящимися, живыми. С низкого потолка капала вода и капли зависали, будто слёзы, застывшие во времени. Всё казалось зыбким сном, но боль в груди была реальная, острая.
В центре возвышался трон — сплетённый из корней, костей и пепла жертв. На нём сидел Малрек, его глаза тлели огнём Хаоса, глубокие, бездонные, пожирающие свет. Его присутствие давило, словно тяжёлый камень на грудь, выжимающий воздух из лёгких. Яра задрожала, но не отступила, её сердце колотилось от ярости и страха. Малрек смотрел на неё и видел насквозь.