— Нет! — закричала Яра, голос сорвался, утонул в грохоте сердца, что билось, как колокол.
Круг пал. Все, кто стоял плечом к плечу, теперь лежали, поверженные, как деревья после урагана. Кернан, старый дуб, сломлен. Май, юный росток, обожжён. Лисса испуганно хрипела в стороне. Даррен… её Даррен всё ещё был волком, но лежал неподвижно. Вина рвала Яру когтями за то, что разорвала круг. Она не хотела, но когда Малрек ранил Айю, всё случилось само собой. Всё, ради чего она боролась — Айя, круг, надежда — рассыпалось в прах. Кровь дочери на руках жгла ладони. Ярость вскипела огнём, разрывающим изнутри. Яра хотела бы сама стать волком и порвать глотку Малрека, закончить то, что начал Даррен, но тьма хлынула, чёрные щупальца обвили её, потянули к себе.
Малрек ждал её у обелиска, он не мог коснуться камня, но Яра чувствовала, что должна сделать это за него — для него. Это чувство не принадлежало ей. Её магия вспыхнула, зелёный свет попытался оттолкнуть тень, разорвать связь, но утонул в его мраке.
— Кровь круга пролита, — спокойно сказал Малрек и протянул руку к Яре. — Земля напиталась. Осталось последнее, Яра. Стань проводником. Свяжи меня с обелиском. Я построю новый мир, где не будет боли.
Яра задрожала, сопротивляясь. Она ни за что не сделает этого, не позволит магии обелиска перетечь в него. Как он смел так нагло врать ей в лицо? Однажды он обещал свет, а принёс тьму. Называл её возлюбленной, а сделал пешкой. Ради обретения силы принёс в жертву собственную дочь. Магия Яры металась внутри, словно зверь, воющий от боли, рвущийся на свободу, но вырваться не мог, тонул во тьме.
Слёзы жгли щёки, словно раскалённый металл. Грудь сдавило, будто сердце сжали руками. Боль пульсировала в висках — боль от невозможности всё исправить, вернуть, удержать круг, спасти Айю и Даррена. Но в этом мраке, где небо почернело, а воздух дрожал от напряжения, родилось новое чувство. Гнев. Чистый, как клинок.
— Я убью тебя, — прошептала она твёрдо.
Малрек усмехнулся, тень колыхнулась.
— Сделай, что должна, — выплюнул он холодно. — И я забуду твою дерзость.
— Ты лжёшь, — шептала Яра, вытерая слёзы. — Тебе никто не нужен.
Он шагнул ближе к ней.
— Я не хочу быть один, Яра. Будь со мной. Я верну Айю. Мы будем семьёй — ты, я, она.
Яра задрожала, его голос проникал в разум, словно яд. Айя лежала, бледная, сердце билось едва — Яра сделала, что могла, чтобы не дать ей умереть. Малрек опустился рядом, коснулся плеча. Тень лизнула её, как морок. Яра чувствовала его через связь — холод, пустота, тьма. Он был внутри, снаружи, тянул её в свою бездну. Но она цеплялась за образ дочери, ещё живой, Даррена, его тёплых рук, его веры, его силы. Думала о круге что принял её, несмотря ни на что. Они стали её семьёй, не Малрек. Не тот, кто убил всех.
Сердце билось тревожным колоколом, тьма Малрека наседала, но под ней тлел уголёк — любовь, гнев, память о свете. Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза — в эти бездонные, выжженные угли. И не увидела там ничего. Ни веры. Ни цели. Ни человека.
— Хорошо, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ты получишь силу.
Малрек выдохнул, плечи опустились, тень дрогнула. Он шагнул ближе, протянул руку, глаза сверкнули торжеством. Яра не смотрела на него, её взгляд скользнул к обелиску, где руны светились и свет дрожал, как сердце мира.
Глава 27: Свет обелиска
Краем глаза Яра увидела Даррена. Он поднялся и смотрел на неё, готовый действовать. Это придало ей решимости. Она встала и подошла к обелиску, возложила руки на камень и впустила всё: страх за жизнь дочери, боль за павших, любовь к Даррену, память о круге, что дал ей шанс. Из этой боли, как из трещины в камне, рванул свет — не магия, а воля. Малрек протянул руку, и когда их пальцы соприкоснулись, Яра рванула связь — не заклинанием, а решимостью, что бурлила внутри рекой огня. Она не дала ему свет обелиска, а наоборот, направила тьму Малрека в обелиск, и нить, что связывала их, лопнула, как ржавая цепь.
Малрек отшатнулся, глаза расширились, но не от страха — от удивления.
— Глупая, — прошипел он. — Думаешь, это что-то изменит?
— Не думаю. Знаю, — ответила Яра стальным голосом. — Ты — тень. А тени тонут в свете.