Яра вздохнула. Девочка в её объятиях ещё дрожала. Но была жива.
И Яра впервые с того дня, как отдала её монахиням, почувствовала: всё ещё можно начать заново.
Кернан стоял у подножия обелиска, сгорбленный, словно вековое дерево, поажённое громом. Вместо посоха — толстая ветка, обломанная в бою, и взгляд его был мутным от боли и слабости, но всё ещё — ясным, как лесной ручей на рассвете. Даррен держал его под руку, стараясь не показать тревоги. Но Яра знала: он чувствовал, что старик уходит.
— Мы выстояли… — пробормотал Кернан, тяжело дыша. — Но цена… высокая.
Он перевёл взгляд на Яру — и в нём была не только усталость, но и благодарность, тихая, весенняя, как первый росток сквозь мёрзлую землю.
Его ноги дрожали. Даррен осторожно опустил его на землю — под дерево, где уже сидел Май, прихлёбывая отвар Лиссы. Лицо было бледным, повязка на груди снова потемнела — рана открылась. Он слабо кивнул Яре и сжал руку Даррена, когда тот приложил ладонь к плечу и пропустил сквозь него мягкое, зелёное свечение целительной магии.
— Держись, — сказал Даррен. — Мы справились. Больше никто не придёт. Никогда.
Май слабо усмехнулся сквозь боль. Не сказал ничего, но в этом молчании было больше веры, чем в любых клятвах.
Яра смотрела на них, и в её груди сталкивались волны: вина и любовь, облегчение и опустошение. Они выжили. Они все выжили. Несмотря ни на что.
Малрек пал. Его тьма — рассеялась. Его связь разорвана, его голос — больше не звучал в её голове.
Круг затрещал, но не сломался и распался. Выстоял. Лес задышал свободно. Обелиск светился ярко, будто вся сила, что когда-то была украдена Малреком, вернулась в его сердце. Листья над ним шептали на древнем языке — жизнь снова говорила с лесом.
Ветер прошелестел по поляне. Пахло свежей травой, смолой и пеплом.
Яра смотрела на дочь, Айя крепко спала, укрытая её плащом. Лицо — спокойное, только ресницы дрожали во сне. Яра погладила её по волосам.
— Я с тобой… — шепнула она, и сердце её сжалось, потому что теперь её мучал тяжёлый вопрос: куда дальше?
Айя хотела вернуться в монастырь. Домом для неё была не Яра, а стены, где её растили, родными были сёстры, с которыми она росла. Там — её жизнь.
Даррен — стоял у обелиска, молча глядя на неё. Он не мог уйти. Он Хранитель, привязанный к этой земле древней магией леса. К печати, которую теперь сдерживала сила всех пятерых — в том числе и Яры.
Она могла уйти с дочерью в монастырь и попытаться стать просто матерью. Начать заново. Но могла остаться. Рядом с тем, кто боролся за неё, кто стал её опорой и воздухом. С тем, с кем можно было сжечь тьму и вырастить рассвет.
Яра посмотрела на Айю — потом на Даррена. Она полюбила его всем сердцем, но так же любила и дочь. И поняла: выбор будет сложным.
Глава 28. Корни и крылья
Со дня победы над Малреком прошло много ночей. Лес теперь дышал иначе — глубже, увереннее, как человек, выкарабкавшийся из лихорадки. Мягкие побеги пробивались сквозь старые корни, молодая листва звенела на ветру, и даже мхи стали ярче. Воздух наполнился пением — птахи, что раньше покинули рощу, вернулись, деревья шептали на древнем языке, который понимал только он — Хранитель.
Даррен шёл босиком, как в прежние времена. Земля была тёплой и мягкой. В тенях больше не таилась тьма. Шёпот духов сопровождал каждый шаг — они благодарили. Ещё недавно лес был больной, молчаливый, как зверь, прижавшийся к земле. Теперь — полным жизни. Даррен и сам стал другим. Сейчас он шёл, любуясь природой и слушал, как земля поёт.
Остановился в священной роще у подножия древнего дуба — одного из тех, в ком жили духи прежних Хранителей леса. Приложил ладонь к коре. Магия отзывалась — мягким толчком, как биение сердца. «Мы живы, — подумал он. — Пока мы связаны — мы живы». Свет меж ветвей играл на коре, пыльца искрилась. Где-то журчал родник, где-то фыркали лоси. Где-то вдалеке едва виднелось размытое будущее. Но мысли всё равно возвращались назад.
Лайла больше не снилась. Не было ни крови, ни холода, ни её глаз, полных укоров. Последний раз она пришла в ночь, когда пал Малрек. Тихая, она коснулась его лба, как на прощание, улыбнулась и исчезла в утреннем свете.
Даррен проснулся со слезами на щеках. Но не от вины. От тоски и прощения. Теперь его сны стали другими. Он видел дождь, капающий на листья. Улыбки детей, бегущих по роще. Ростки молодых деревьев, лисят в норе. Мох, укрывающий старые камни. И голос леса, зовущий, чтобы поблагодарить.