— Это Яра, — сказал Даррен. — Пришла ночью к обелиску. Говорит, знает, как вернуть магию лесу.
Кернан поднял взгляд, его глаза блеснули в свете очага.
— Одна, ночью? — спросил он глухо, словно камни ворочались в его горле. — К обелиску?
— Он сам позвал меня, — кивнула Яра. Её голос был спокойным и уверенным, но пальцы слегка сжались. — Я почувствовала его магию. Лес хочет жить.
Май усмехнулся.
— Лес, может, и зовёт, гостья, — сказал он, лениво потягиваясь. — Но мы тут гостей не жалуем, пока они себя не покажут.
— Лес пропустил меня к обелиску, — парировала Яра, её глаза вспыхнули. — Разве это не знак?
Даррен заметил, как её нога в истоптанном башмаке сдвинулась назад, будто готовясь к бегству. Она боялась, но прятала страх за прямой спиной и твёрдым взглядом. Магия вокруг неё дрожала, как воздух перед грозой, и лес, казалось, прислушивался к её словам.
Сгорбленный старик с посохом, украшенным потускневшими рунами, наклонился вперёд, пробормотав: «Лес молчал слишком долго». Его слова утонули в тишине, но старуха у стены кивнула, её пальцы сильнее сжали амулет.
Лисса, теребя веточку ромашки, прищурилась, её лицо, обрамлённое тёмными прядями, было строгим.
— Лес пропускает и зверей, и духов, — сказала она холодно. — Это не значит, что им можно доверять.
Воин у двери сжал кулак, его руна слабо замерцала, отзываясь на магию Яры. Старуха покачала головой, но её глаза не отрывались от чужачки.
— Довольно, — оборвал Даррен, поднимая руку. — Проверим, чего она стоит.
Яра посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, любопытное, почти вызывающее. Волк внутри Даррена зарычал, а сердце сжалось от неловкости. Она была загадкой, и это бесило.
— Полнолуние этой ночью, — сказал Кернан, глядя на огонь. — Испытаем её у обелиска. Круг требует пятого. Без него лес умрёт.
— Вот так сразу подпустим к обелиску? — возразил Даррен, его магия кипела, как буря. — Она чужая. Мой волк чует неладное. Она может разрушить всё.
Кернан медленно повернулся, его взгляд был тяжёлым, как камень.
— Лес принял её. Духи знают больше твоего волка. — Он помолчал. — Если она угроза, твой волк её возьмёт. Но пока — испытание.
Даррен стиснул челюсть. Кернан был прав, но волчьи инстинкты кричали: она не та, кем кажется. Он взглянул на Яру. Её глаза, внимательные и спокойные, встретили его взгляд, и она опустила их, будто скрывая тайну.
Воин у двери шагнул ближе, его рука легла на рукоять меча, как бы готовясь следить за Ярой. Старуха с амулетом подняла взгляд, её пальцы замерли, будто прислушиваясь к шёпоту леса.
В окно влетела ворона и опустилась на плечо Даррена, каркнув так резко, что Лисса вздрогнула. Глаза птицы блеснули голубым, как трещины обелиска, и уставились на Яру. Даррен погладил ворону, чувствуя, как её перья дрожат. Лайла. Он решил следить за Ярой — за каждым шагом, каждым словом. Если она угроза, он узнает. Лес раскроет её тайну — или её ложь.
Глава 4: Зов обелиска
Вечером Яра сидела у костра, недалеко от кромлеха, и аккуратно перебирала лечебные травы в корзинке, отделяя сухие листья и корни. Она чувствовала взгляды — тёплые, колючие, подозрительные. Спина зудела, будто под кожей жило что-то жгучее и настороженное. Особенно острым был взгляд Лиссы — прямой, пронизывающий, словно она видела не только Яру, но и тени её прошлого. Яра стиснула кулон на шее, потёртый лист, вырезанный в дереве — дар матери. Лисса присматривается, но пока не знает. Не должна знать.
Руки оставались неподвижными, но внутри всё дрожало, как лес перед бурей. Яра всё же обрезала корень, он хрустнул под ножом, и она шепнула траве слова утешения, как делала всегда, когда страх подступал слишком близко. Лес ответил лёгким шорохом, словно успокаивая.
Май подошёл ближе, ленивой походкой, словно тень кошки в вечернем сумраке.
— Ножом махать умеешь, гостья. А что ещё спрятано в твоей корзинке? — Его голос скользнул за плечом, тёплый, но хищный.
Яра не подняла головы.
— Травы говорят громче ножей, если знать, как слушать, — тихо ответила она, пряча дрожь в голосе.
— Лисса слушает. Чем же можешь удивить нас ты? — Он слегка коснулся её локтя, и от этого прикосновения по коже пробежали ледяные мурашки.
Яра выпрямилась, медленно, не отводя его руку, но и не поддаваясь. Он тянулся, как хищник, что не верит в отказ, пока не почувствует когти. Она посмотрела в его глаза — не с вызовом, а с холодной ясностью. Май усмехнулся, отступил, его движения были текучими, как у кота, что притворялся, будто не охотился.