Кернан наблюдал, его сухая фигура была неподвижной, как старый дуб, чьи корни всё ещё крепко сидели в земле. Он первым принял Яру, его слова тогда звенели в её памяти: «Ты пришла издалека, но лес впустил тебя. Значит, и мы можем». Яра не знала, верил ли он сам в это или говорил, потому что круг трещал, как весенний лёд. Но он дал ей время — больше, чем она смела просить, больше, чем давал ей кто-либо.
А Даррен… Даррен был как буря, что затаилась за горизонтом. Он не смотрел на неё, не говорил, делал вид, что её нет, но его присутствие давило, как тень волка. Лисса шепнула, что он сторонится людей, живёт в чаще, в хижине, где ручная ворона — его единственный гость. Потеря — так она сказала. Яра видела его плечи охотника, руки, что могли сломать кость или сплести заклятье. Его глаза, светло-серые, почти прозрачные, были как лёд в тумане — дикие, но живые. Они пугали её. И притягивали. Это злило.
Яра не знала, что раздражало больше: его молчаливое презрение или то, что невольно искала его взглядом. Она чувствовала — он не верит ей. Словно видит клеймо под её одеждой, чует её страх, её ложь. Её тайна — бегство от того, чьё имя она не смела назвать даже в мыслях, — была как ягоды в корзине. Если он раскроет её, если лес выдаст её, всё рухнет. Он найдёт её, все жертвы окажутся напрасными.
Яра сжала нож, её пальцы побелели. Она должна выиграть время, найти способ разорвать клеймо, противостоять ему. Но страх, тихий, как шорох листвы, шептал: твой обман раскроют. Даррен знает больше, чем говорит. Лиса подозревает.
— Пора, — послышался голос старейшины.
Яра поднялась и подошла к остальным. Она медленно вдохнула, стараясь приглушить дрожь в руках. Её магия тянулась к обелиску, как растение к свету. И вместе с этим притяжением рос страх. Потому что где-то там, за гранью леса, он тоже чувствовал этот отклик. Чернокнижник. Клеймо на её спине было не просто знаком. Это был якорь. И каждый раз, когда её магия пробуждалась, он мог почувствовать её.
«Не позволяй. Не отпускай магию слишком глубоко», — приказала она себе мысленно.
Кернан смотрел внимательно, сцепив руки перед собой. Лиса стояла рядом, с веточкой полыни в пальцах. Майрид лениво опёрся на дерево, но глаза его оставались внимательными. И Даррен… Он молчал, стоя чуть в стороне. Лисса подошла ближе, протянув ей венок из трав, Яра взяла его дрожащими пальцами и надела на голову.
— Ночь покажет, достойна ли ты, — тихо сказала Лисса, и её голос звучал как напоминание.
Яра кивнула, отвела взгляд, стараясь ни с кем не встречаться глазами.
За спиной раздался лёгкий шаг, едва слышный. Она не оборачивалась – знала, что это Даррен. Его присутствие было тягучим, как дым, обволакивающим и неотступным. Он не сказал ни слова, но воздух вокруг стал тяжелее.
Луна медленно поднималась из-за облаков, бросая серебристый свет на поляну, на обелиск, на её руки. Магия дышала в ней, звала, тянула. И с каждым ударом сердца Яра чувствовала – она слишком близка к тому, чтобы раскрыться. И слишком слаба, чтобы спрятаться.
«Он чувствует. Он знает. И он ждёт».
Сумерки сгущались, лес вокруг сжимался, превращаясь в шепчущие тени. Кромлех, куда стекались друиди клана, казался древним алтарём, где камни и руны помнили имена, давно стёртые временем. Яра стояла на краю круга, чувствуя, как взгляды впиваются в неё с такой силой, что кожа казалась чужой, натянутой и тонкой, как пергамент.
Кернан поднял руку, и шум стих.
— Настал час испытания, — произнёс он, и голос его ветром пронёсся между деревьев. — Лес ждёт знака. Покажи силу. Докажи, что ты не враг.
Лиса шагнула вперёд, положила перед Ярой второй венок из трав.
— Магия травы начнёт плетение, но её сила ничтожна, если за ней нет воли.
Яра опустилась на колени, её пальцы дрожали, касаясь земли. Она отозвалась глухим гулом, обелиск позади дышал, его трещины слабо мерцали голубым. Яра закрыла глаза. Вдох — лес. Выдох — пустота. Шепча древние слова, которым её обучили, она вплела свою волю в землю. Лес замер, прислушиваясь. Яра ощутила магию — древнюю, текучую, как вода в роднике. Она была частью её, но требовала платы. Клеймо вспыхнуло огнём, и шёпот Чернокнижника стал громче: «Ты не убежишь». Яра сжала губы, удерживая магию под контролем. Обелиск засиял ярче, его свет пульсировал, как сердце. Зелёная дымка поднялась над землёй и проросла молодая трава, зацвели лесные цветы, будто весна вдруг ворвалась в ночь. Лепестки блестели росой, воздух наполнился запахом мёда и хвои.