Её глаза — изумруд и боль. Её голос — тихий, но цепкий, как корни. Её руки, касающиеся трав, дающие им жизнь. Даррен представил, как она касается его, и внутри всё сжалось. Гнев вспыхнул: он злился на себя за эту слабость. Она напоминала Лайлу — не лицом, не голосом, а движением, тем, как шептала травам, как держала голову, будто несла невидимую ношу. Это ранило. Любовь сделала его слабым. Он не позволит этому случиться снова.
Он должен был пойти в таверну, как обещал себе. Там была Таиса — пышногрудая, с вечно приоткрытым воротом и смехом, как звон весенней капели. Таиса не задавала вопросов, не искала правды, не плела заклятий. С ней можно было забыться, утопить мысли в её тепле. Но ноги несли его к хижине. Потому что в голове стояла Яра. Её губы цвета малины, шепчущие заклинания. Её руки, скользящие по травам, будто по его коже.
Он выругался вслух, чувствуя себя мальчишкой, пойманным на запретной мысли. Яра была загадкой, и что-то в нём тянулось к ней, хотело разгадать. Но волк внутри рычал: она опасна. Она не та, кем кажется.
В хижине было прохладно, запах дуба и сушёных трав висел в воздухе. Ворона на жерди приоткрыла глаза, её чёрные зрачки блеснули, когда она посмотрела на Даррена. Она каркнула — резко, будто упрекая за мысли о Яре.
Лайла. Он протянул руку, осторожно коснулся её крыла, но ворона отвернулась, спрятав голову в перья. Даже она чуяла его смятение.
Даррен не зажигал огня. Сел на край лавки, снял рубашку, бросил её рядом. Магия всё ещё жила под кожей, как после боя, а руны на груди слабо пульсировали, отзываясь на эхо силы Яры. Он провёл рукой по лицу, закрыл глаза.
И снова — её лицо. Яра. Не дрожащая, не просящая. Вызывающая, зовущая, как лес перед бурей. Он видел её у обелиска, видел, как цветы распускались под её пальцами, как свет камня отражался в её глазах. Он хотел верить, что она — надежда для леса. Но страх, холодный и острый, шептал: она может быть его гибелью.
«Если я ошибаюсь, и она враг…» — мысль оборвалась. В глубине души он знал: он не хочет оказаться правым. Но лес требовал правды. И он найдёт её, даже если она разорвёт его.
Глава 6: Тени в лесу
Яра проснулась в холодном поту, сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Сквозь щели ставен пробивался свет — мутный, рассеянный, словно солнце не решалось подняться над лесом. Воздух в избе был влажным, пропитанным золой и сушёными травами, но под этим ощущалось странное гудение, едва уловимое, дрожащее в костях.
Яра встала, босые ноги коснулись холодного деревянного пола, пальцы невольно сжали кулон на шее. Магия внутри неё изменилась. Она текла быстрее, тревожнее, как вода в бурном ручье, готовая сорваться в водопад.
Обелиск. Его отклик ночью был не просто эхом её силы. Что-то открылось. Или… вырвалось на свободу.
Яра накинула плащ, завязала пояс и вышла. Деревня затихла, словно вымерла. Собаки лежали у порогов, не поднимая голов, вороны каркали над крышами, их крики звучали как предупреждение. Даже куры под навесами жались друг к другу, будто чуя угрозу. Лес изменился — его шёпот стал глуше, а духи, что обычно шептали в листве, молчали. Яра сжала кулон сильнее, её мысли метнулись к Чернокнижнику. «Если он нашёл меня…» Она отогнала страх, но он цеплялся, как мокрый мох.
Лес звал. Или предупреждал. Яра пошла — без слов, без спутников. Она знала: что бы ни ждало, она должна встретить это.
У кромки ручья земля была изрыта, словно когтями. Листья покрывали чёрные прожилки, мёртвые, как пепел. Воздух гудел, будто натянутая струна, и Яра почувствовала их. Пятеро — сначала. Но лес дрожал, словно за ними шли другие.
Они не двигались — ползли, выгибая хребты, их тела ломались в пространстве, будто магия, что их держала, была кривой, изломанной. Костлявые, покрытые тенью, словно шкура их дымилась, как заклинания чернокнижника. Глаза — ямы, наполненные серебристой застоялой водой. Пасти щерились неровными зубами, острыми, как сосульки, свисающие зимой с крыш. Лапы — собачьи, но задние короче, передние изогнуты, будто сломанные. Из спин торчали обломки рёбер, словно второй скелет раздирал плоть изнутри. Их дыхание было дымом, пахнущим сгоревшей солью и гнилью.
Это были не твари. Это были ошибки магии — порванные заклинания, сшитые воедино волей, что не знала милосердия. Искусственные создания, изломанные духи, не ведавшие, кем быть: зверем, оружием или болью. Яра знала только одного, кто мог создать такое.