Когда Ричард наконец оказался вне опасности, Беренгария была так же счастлива, как в первые дни после свадьбы.
Приходя в себя после очередного приступа, Ричард с беспокойством вопрошал, что творится вокруг.
— Все хорошо, — старалась успокоить его жена.
Но он ей не верил. Что может быть хорошего, когда он прикован к постели? Кто прорвет осаду?
— С осадой можно повременить, — неизменно отвечала Беренгария.
Ричард тяжело вздыхал, досадуя на женское невежество.
Как можно с ней разговаривать?! Что она понимает в военном деле?
От Джоанны, наверное, было бы больше толку, но она держалась в тени, видя, какое удовольствие для Беренгарии ухаживать за мужем.
Как-то в очередной раз, придя в сознание, Ричард заметил в шатре еще один женский силуэт. Это оказалась совсем юная девушка, которая, словно тень, повсюду следовала за Беренгарией.
— Кто она? — чуть слышно прошептал Ричард.
— Дочь Исаака.
— Что ей здесь надо? — всполошился он.
— Да она давно с нами. Или ты забыл, что отдал ее под наше покровительство?
— Но ее отец — мой пленник, — не успокаивался король. — Она, должно быть, жаждет мести.
— Не волнуйся. Мы внушаем ей, что более благородного правителя, чем ты, нет на свете.
Однако Ричард еще долго не мог успокоиться.
Видя его волнение, Беренгария приводила все новые и новые доводы. Принцесса — еще ребенок и не может представлять собой серьезную угрозу, говорила она. Вдобавок малышка неотлучно находится при ней и Джоанне. И вообще девочка им как сестра. Она никогда не причинит зло человеку, которого они любят. Да и потом принцесса не прикасается к пище, которую подают королю. Так что она при всем желании не могла бы отравить его еду.
Ричард принялся внимательно следить за девочкой и удостоверился, что Беренгария была права: хрупкое дитя неспособно на зло.
— Ты находишь ее красивой? — настороженно спросила Беренгария, внезапно приревновав мужа к принцессе.
— Как тебе сказать… Киприотки не лишены известного обаяния, — неопределенно протянул Ричард, но, покосившись на приунывшую Беренгарию, поспешно добавил: — Хотя с наваррскими красавицами их, конечно, не сравнить.
Ему вдруг стало совестно, что он совсем забросил свою жену.
Услышав комплимент, Беренгария расцвела. Она была нетребовательной женой и радовалась малейшему знаку внимания со стороны мужа.
«А ведь мой брак не так уж и несчастлив», — подумал Ричард, и впервые со дня свадьбы в его душе шевельнулось что-то, похожее на любовь.
«Когда выздоровею, надо будет уделять ей побольше времени, — продолжал размышлять Ричард. — Она неплохая женщина, да и собой недурна».
Ричарду было приятно сознавать, что, когда ему плохо, она всегда готова облегчить его страдания.
Филипп зашел проведать Ричарда и долго стоял возле постели, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Мда… — задумчиво протянул французский король, — оказывается, лихорадка хуже злейшего врага. У тебя совсем больной вид, мой дорогой Ричард.
— Это пройдет. — Проклятый климат! И как только туземцы его выносят?
— Наверно, привыкли. Вдобавок у них тут особая одежда, которая защищает тело от солнца и не дает ему перегреться.
— О, как же я ненавижу эту проклятую страну! — страстно вскричал Филипп. — Назойливые мухи, песок, повсюду песок — во всех вещах, в волосах, в еде… А москиты?! Это же настоящая чума! У меня несколько солдат умерло от их укусов. Потом еще пауки… Их укус тоже смертелен. Они выползают из своих укрытий в темноте, когда все спят. Сколько людей пало жертвой этих тарантулов! Правда, мы наконец обнаружили, что они боятся шума, и теперь мои воины устраивают перед сном жуткий тарарам. Но не могут же они бить в барабаны всю ночь напролет! А когда в лагере воцаряется тишина, снова начинается нашествие этих тварей. Я уже не раз подумывал о доме, о моей прекрасной Франции, где никогда не бывает сильной жары и нет этого гадкого песка, пыли, ядовитых пауков… А теперь, когда ты заболел, Ричард, я чувствую, что нам обоим надо возвращаться. Возвращаться как можно скорее, иначе случится непоправимое. Ради Бога, давай уедем отсюда, когда захватим Аккру!
— Но это же будет только начало, — возразил Ричард. — После взятия Аккры нужно идти на Иерусалим.
Филипп сжал кулаки и хотел было возмутиться, но сдержался и, помолчав, тихо произнес:
— Мне больно видеть тебя в столь плачевном состоянии. Тебе необходимо побыстрее попасть в умеренный климат.