Кровь, к его глубокому удовлетворению, не текла. Он вытер лезвие о тряпицу и облегченно расправил плечи. Вот и все. Он выполнил волю Хозяйки. Остальное теперь неважно.
-- Надо разбить зеркала, - решил Тео и взялся за подсвечник.
-- А как же мальчик? - возмутилась Элейс.
-- Дадим ребенку сонную настойку, а ты соврешь императору. Скажешь, что он чист.
Элейс не смела перечить ему, но негодующее молчание и неестественная бледность, залившая лицо, были весьма красноречивы.
-- Что? Думаешь, он тебе не поверит? - Тео со знанием дела обхватил бронзовое основание покрепче.
-- Нет, меня не это волнует! А как же душа ребенка?
-- А как же душа того несчастного, что был заключен в зеркале и теперь снова обрел возможность радоваться этому миру? С чего ты решила, что ребенок лучше, чем тот человек, что занял его место? Из него еще выйдет неплохой император. Йозеф, как ты считаешь?
-- Хватит дурить девчонке голову! - поморщился призыватель. - Разбивай зеркала и закончим с этим. Я устал и замерз.
-- Не больше, чем я... - проворчал Тео.
-- Нет, не позволю! - Элейс вцепилась в него, не давая замахнуться. - Так нельзя!
-- Все будет как надо, - сухо сказал Тео. - Или ты мне не веришь?
Элейс очень хотела поверить. Она переводила испуганный взгляд с одного мага на другого, но их пугающие лица - живые лики смерти, были невозмутимы. Девушка точно очнулась ото сна, осознав, насколько сильно отличается от них. Медленно она убрала руку и закрыв глаза, сделала шаг назад.
Звук удара и звон разбитого стекла, послышались одновременно. Первое зеркало разбилось быстро, засыпав пол осколками, второе покрылось многочисленными трещинами, но стойко противостояло ударам. Тео методично прошелся тяжелым основанием подсвечника по периметру. Элейс считала удары, зажмурившись. На четырнадцатом ударе зеркало раскололось, стекло превратилось в серебряный дождь. В туже секунду послышался плач. Так надрывно и пронзительно плачут только маленькие дети. Чернокнижник бросил подсвечник в угол и потянулся за одеждой и обувью. Ему было холодно, к тому же он не хотел пораниться об осколки. Йозеф как мог обтер его мокрой губкой.
-- Как тебе это удалось? - Элейс никак не могла успокоить ревущего малыша, но лицо ее светилось от счастья. - Ты же просто разбил зеркало! Почему ты не сделал этого сразу?
-- Потому что я чернокнижник, а ты - глупая необразованная девчонка! Это стало возможно только после смерти Карла. Его жизненная сила питала зеркальный мир. Карл окончательно умер, я разбил зеркала и открыл клетку, позволив душам обрести свободу. Душа, захватившая ребенка, отправилась туда, куда полагается, вернув настоящему жильцу апартаменты.
-- А если бы ты разбил зеркало до того, как убил Карла?
-- Души бы остались в нем навсегда. Зеркало медленно пожрало бы их. И хватит на сегодня, - он сладко зевнул, - все расспросы потом.
В тот день она действительно больше ничего не добилась, а спрашивать Йозефа не осмелилась. Несмотря на несомненный успех, призыватель не выглядел довольным. Его тревожил предстоящий разговор с монархом. Как император поведет себя, заполучив наследника и перестав нуждаться в их услугах? Йозеф совсем недавно потерял в колдовском пламени все, что накопил за долгие годы. Наверстать упущенное было невозможно, поэтому будущее виделось в самом мрачном свете. Запах гари, крики горящих людей и животных не желали уходить из его памяти.
Густой, вязкий, холодный туман окутывает тело, скрывает мир от тебя. Или тебя от мира - смотря с какой стороны смотреть. В этот раз Тео понимает, что спит - он хорошо помнит, как заснул, но это не приносит покоя. Он ничего видит - туман настолько густой, что невозможно рассмотреть даже пальцы на руке, если не подносить их к глазам. Кажется, что в море тумана сама по себе плывет голова.
Маг прислушивается, пытаясь различить голоса, что обычно сопровождают его, но в этот раз все тихо. Из тумана не доносится ни звука. Ни мольба, ни приказ, ни вкрадчивый шепот не тревожит молочное море. Не слышно ребенка, предупреждающего о начале охоты. Потому что нет охоты...
Тео в спешке оборачивается, кружится на одном месте, но нигде не видны силуэты всадников, чьи головы пылают словно факел, не слышно азартного лая собак, гонящих добычу... Он больше не добыча и потому не интересен охотникам. Больше не нужно бежать, задыхаясь в холодном тумане, не нужно ждать, что тебя схватят, повалят на землю, затопчут, разорвут на куски.
-- Неожиданно, правда? - с нежностью спрашивает женский голос, в котором слышится усмешка.