— Да уж, Кирюха, — флегматично, с нарочитой усталостью отозвался тот, кого он назвал Димоном. — Печаль и уныние. Вчера заходили в местную «ресторацию». Смотрели матч. Это надо было видеть… Как будто в другую эпоху телепортировался. Совок-совок.
— Я про университет, — уточнил Волковицкий. И я буквально спиной почувствовала, что его взгляд снова уперся в меня. Он говорил другу, но… для меня, и будто проверял реакцию. — Тут у нас прямо народное творчество и фольклор в чистом виде.
— Чего? — не понял его собеседник.
— Говорю, чувствуется, что некоторые вербальную магию осваивали исключительно в хлеву, уговаривая корову доиться побыстрее. Запашок такой… ощущаешь? Навозом, что ли, веет.
Слова были сказаны специально для меня. Тихие, ядовитые, рассчитанные именно на то, чтобы я их услышала. Я снова покраснела, но в этот раз жаркая волна стыда и обиды ударила мне в голову. Кровь прилила к щекам так резко, что аж в ушах зашумело. Я замерла, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Рядом Алина с возмущением фыркнула и дернула меня за рукав.
— Да что он себе позволяет! — прошипела она едва слышно и утешающе.
А во мне закипело что-то темное, дикое, пришедшее прямиком от моих сибирских предков, которые медведя с рогатиной встречали. У нас в семье, в нашем доме, так не разговаривали. Не унижали просто так, ради забавы. У нас было принято уважать труд, даже самый черный. Папа сгоряча мог поругаться с кем-то, но он бы никогда не стал высмеивать человека за его происхождение. Это было подло. Грязно. По-городски, что ли. Хотя надеюсь, что нет, зачем же обижать всех горожан из-за одного мерзавца.
Я резко, так, что позвонки хрустнули, развернулась на стуле. Полагаю, мои глаза метали молнии. А Волковицкий смотрел на меня с ленивым интересом, словно наблюдал за реакцией подопытного животного.
— У тебя, я смотрю, от высокомерия аж иней на ресницах проступает, — процедила я. Голос дрожал от ярости, но не срывался, звенел тихо и отчетливо. — Или это такой семейный аристократический шик? Советую прогуляться к теплицам — оттаять. А то еще простудишься от собственной ледяной надменности, и твоим бедным родителям придется портал за лекарством строить, да еще вручную корректировать вектор вхождения.
Воздух между нами чуть ли не затрещал. Или не чуть ли, а буквально. Кажется, я от бешенства немного потрескиваю от статического электричества и магии.
Такое чувство, что вот-вот полыхнет разряд неподдельной ненависти. Я даже не знала, что способна вот так, в секунду перейти от чистого созерцательного восторга и восхищения к незамутненной яростной неприязни.
Он слегка откинул голову, изучая меня уже с другим, более пристальным интересом. В аудитории воцарилась мертвая тишина. Все замерли, наблюдая за нашим противостоянием. Даже Димон перестал делать вид, что листает телефон.
Профессор кашлянул, разрывая напряженную паузу. Звук был на удивление громким, и он вырвал меня из состояния берсерка.
— Ну что ж, студенты, — произнес преподаватель. В голосе читалась усталость, будто он видел подобные сцены уже тысячу раз за свою долгую жизнь. — Рад видеть, что энергетический потенциал группы зашкаливает с самого утра. Надеюсь, в течение семестра вы направите эту поистине титаническую энергию в мирное русло. Например, на изучение базовых принципов магической теории. Меня зовут Леони́д Игна́тьевич Вя́земский. Я ваш теоретик, как вы уже скоро будете меня называть. Но вообще, я буду вести у вас «Теорию магии». Сегодня мы позанимаемся в этом помещении, а дальше смотрите расписание.
Он прошелся, дожидаясь внимания аудитории. А я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь вернуть спокойствие. С ума сойти, как взбесилась буквально из-за одной фразы. Балда какая. Игнор. Просто игнор.
— Итак, откройте, пожалуйста, страницу двадцать первую. Волковицкий, поскольку вы так уверенно оперируете пространственными искажениями, прочтите, пожалуйста, вслух основные постулаты о взаимодействии смежных измерений. Будет полезно освежить в памяти перед тем, как мы углубимся в теоретические дебри.
Боже! Я не знаю, что за постулаты. Освежить?! Мы это изучали? Когда? В школе? Да нет же. Или это изучали только столичные мажоры? Или все, кто обладает даром, кроме меня?
Рядом Алинка судорожно принялась листать учебник, и я последовала ее примеру.
Волковицкий взял учебник, ровным четким голосом принялся на всю аудиторию зачитывая сложные формулировки. Я бросила на него косой взгляд, но сразу же снова вернулась в текст. Противный гад. Фу. Но он явно понимает, что именно читает и что это значит. Образование у него точно хорошее.